и короля оказалось недостаточно, чтобы спасти Бразилию от голландцев. В результате узы, связывавшие Португалию с Испанией, ослабели как раз в тот момент, когда Оливарес стал непрерывно усиливать свое давление с целью сделать ее реальным партнером в «Единении оружия».
Однако первый удар настиг Оливареса не в Португалии, а в Каталонии. Начало войны с Францией в мае 1635 года заметно увеличило стратегическую важность принципата Каталония, поскольку на нем лежала охрана половины границы Испании с врагом. Это делало еще более неприятным тот факт, что отношения каталонцев с Мадридом заметно ухудшились и что Оливаресу не удалось получить от них субсидию до начала войны. Теперь он находился в деликатном положении, поскольку ему приходилось вести войну на территории недружелюбной пограничной провинции, в лояльности которой он больше не мог быть абсолютно уверен. В то же время содействие каталонцев было ему необходимо для пополнения сократившейся живой силы и поддержания королевских доходов. Теперь, когда война с Францией снова увеличила расходы короны, эта необходимость стала особенно острой. Так на финансовый год с октября 1636 по октябрь 1637 года Совету по финансам требовалось предоставить следующее обеспечение:
Помимо этого нужно было еще 2 000 000 эскудо на содержание королевских дворцов, ежедневные расходы флота и пограничных гарнизонов.
Эти цифры дают некоторое представление о том, почему Оливарес считал, что не может оставить каталонцев в покое. Не имея возможности увеличить ни регулярные, ни внеплановые доходы более чем на половину этой суммы, он не мог себе позволить пренебречь какой бы то ни было возможностью собрать еще несколько сотен тысяч дукатов, даже при самых мизерных шансах на успех. Поскольку все прямые способы подобраться к каталонцам были заблокированы, граф-герцог начал вынашивать идею получить от них помощь более хитрым путем. В 1637 году, когда французские войска пересекли каталонскую границу, каталонцы по-прежнему не спешили посылать помощь. В 1638 году, когда французы осадили город Фуэнтеррабия в провинции Гипускоа, Каталония единственная из государств Арагонской короны отказалась предоставить какую-либо военную помощь. Исполнившись решимости заставить каталонцев самих заботиться о себе, «поскольку до сих пор их не беспокоило положение монархии и других королевств», Оливарес решил, что запланированное на 1639 год нападение на Францию следует предпринять на каталонской границе, чтобы каталонцы оказались вовлеченными в войну, нравится им это или нет.
На деле в начале лета 1639 года в Каталонию вошла французская армия, которая 19 июля захватила пограничную крепость Салсес. Падение Салсеса дало графу-герцогу подходящий повод, чтобы еще немного подтолкнуть каталонцев к военному объединению. Каталонский граф де Санта-Колома, занимавший пост вице-короля, получил из Мадрида приказ мобилизовать принципат для участия в войне, чтобы он помог королевской армии отбить захваченную в Руссильоне крепость. Осенью 1639 года вице-король и каталонские министры сделали все, что могли, чтобы побудить взрослое население Каталонии к участию в войне, и неустанно заставляли каталонцев отправлять на фронт провизию. Долгие шесть месяцев продолжалась осада, проходившая в таких ужасных условиях, что многие части, как каталонские, так и другие, дезертировали. Взбешенный их дезертирством Оливарес приказал королевским чиновникам, находившимся в Каталонии, всякий раз, когда на кону стоит благополучие армии, не обращать внимания на нарушение каталонских законов на том основании, что закон о защите страны стоит выше любых местных установлений. Незаконные действия чиновников подтвердили подозрения каталонцев в отношении истинных намерений графа-герцога, и принципат стал все сильнее уклоняться от совместных действий по освобождению Салсеса. Осенью и в начале зимы по всей Каталонии росла ненависть к Мадриду, к вице-королю и к его администрации, в то время как королевские приказы становились все жестче, и от страны постоянно требовали все больше людей и провизии для армии. В результате, когда 6 января 1640 года французы наконец сдали крепость, в принципате уже царила взрывоопасная атмосфера. Аристократия, которая в ходе этой кампании понесла тяжелые потери, ненавидела и презирала графа де Санта-Колома за то, что он поставил приказы Мадрида выше интересов своих сограждан. Барселона и другие города, в конце концов, отвернулись от правительства, которое все двадцать лет ничего не делало, кроме того, что пыталось выжать из них деньги. Крестьянство сильно пострадало от конфискации скота и урожая. Принципат все чаще прислушивался к призывам духовенства крепко держаться за свои исторические вольности и находил сочувствие у каталонской Diputacio, возглавляемой решительным священником Пабло Кларисом, каноником кафедрального собора в Урхеле. Таким образом, к началу 1640 года Оливарес, выиграв кампанию, оказался на грани потери провинции. Вероятно, он еще не сознавал степень опасности, поскольку все его действия в начале 1640 года дают основания полагать, что, по его собственному мнению, он наконец приблизился к осуществлению одного из своих самых заветных стремлений – к реализации «Единения оружия».
1640 год
К 1640 году граф-герцог стал видеть в «Единении оружия» главную, если не единственную, надежду монархии на выживание. После первых успехов в войне с Францией, из которых самым впечатляющим было вторжение кардинала-инфанта во Францию из Фландрии в 1636 году, Испания потерпела целый ряд серьезных поражений. В 1637 году голландцы снова захватили Бреду, взятие которой Спинолой в 1625 году увековечил на своем полотне Веласкес. В декабре 1638 года Бернгард Веймарский взял Брайзах, и это стало гораздо более серьезной потерей, поскольку означало, что Испанская дорога из Милана в Брюссель перерезана, и испанская армия в Нидерландах может получать подкрепления только по морю через Английский канал (Ла-Манш. – Пер.). Затем, в октябре 1639 года, адмирал Тромп в битве у Даунса нанес поражение эскадре дона Антонио де Окендо, одним ударом уничтожив и флот, на который Оливарес возлагал большие надежды, и шансы облегчить положение кардинала-инфанта в Нидерландах. Довершением всего стал провал экспедиции объединенной испано-португальской армады, вышедшей в сентябре 1638 года из Лиссабона с намерением отвоевать Бразилию. Простояв напрасно целый год в Баие, она 12 января 1640 года вступила в бой с гораздо меньшей по размеру голландской эскадрой. К концу четвертого дня сражения, не принесшего успеха, португальский командующий граф де ла Торре оставил свои попытки атаковать Пернамбуко и позволил армаде рассредоточиться по Вест-Индии, оставив бразильское побережье под контролем голландцев.
Неудачи привели графа-герцога в уныние. Годами он бился за то, чтобы собрать вместе людей, деньги и корабли, и вот теперь все его усилия, похоже, оборачивались сплошным разочарованием. Большую часть вины за эти поражения он возлагал на некомпетентность испанских военачальников. Почти с самого начала своей карьеры в качестве министра Оливарес сетовал на то, что он называл falta de cabezas – отсутствие лидеров. Именно в силу своего убеждения в том, что представители испанской знати не справляются с обязанностями лидеров, он в 1625 году основал и спонсировал Colegio Imperial в Мадриде – академию для сыновей аристократов, которой управляли иезуиты. Академия была задумана, чтобы, помимо гуманитарного образования, давать практические навыки в математике, науках и военном деле. Но Colegio Imperial не справился со своей главной задачей. Никакого нового поколения военачальников, способных занять место Спинолы и герцога Фериа, так и не появилось, и высшая кастильская аристократия неизменно доставляла графу одни разочарования. К 1640 году он уже не старался скрывать своего презрения к грандам, а они в ответ отвернулись от двора, где их ничего не ждало, кроме насмешек фаворита и бесконечных попыток облегчить их кошельки.
Отсутствие лидеров стало одной из основных причин все возрастающего стремления Оливареса добиться заключения мира. Думая прежде всего об этом, он в марте 1640 года писал в своей записке королю: «Господь желает, чтобы мы заключили мир, поэтому Он лишает нас абсолютно всех средств ведения войны». Но заключить мир было не так-то просто. Уже в марте 1629 года граф-герцог предпринял шаги для заключения перемирия с голландцами, а к 1635 году он предлагал перекрыть Шельду и сдать Бреду, как только голландцы вернут Пернамбуко. Но голландцы были тверды в своем нежелании отдавать то, что завоевали в Бразилии, а Оливарес, в свою очередь, не мог позволить себе отказаться от этих бразильских территорий из страха перед возможными последствиями в Португалии. Кроме того, почти в самом начале войны граф-герцог начал тайные переговоры с Францией, но пока Испания одерживала победы, он выдвигал слишком высокие требования. Когда Испания начала терпеть поражения, Оливарес умерил свои аппетиты, но к тому времени Ришелье уже потерял интерес к немедленному заключению мира.
И все же, чем дольше не удавалось добиться мира, тем труднее становилось продолжать войну. Кастилия к тому времени так обезлюдела, что все поборы давали жалкий результат, и становилось невозможно содержать армию на должном уровне. Более того, экономическое положение было крайне тяжелым, поскольку единственный реальный источник экономической мощи Испании – система торговли между Севильей и Америкой – рушилась. Неоднократно использовавшаяся Оливаресом конфискация американского серебра, предназначавшегося частным лицам, и его постоянное вмешательство в торговлю с Америкой привели к неизбежному результату. Купцы утратили уверенность; севильское судоходство пришло в упадок; и хотя американское серебро еще продолжало регулярно поставляться короне – по крайней мере, до 1640 года, когда флотилия с серебром не пришла – вся система доверия и безопасности, с помощью которой Севилья так долго поддерживала монархию, постепенно рассыпалась. Исчерпание ресурсов Кастилии и разрушение торговли с Америкой подорвало основы, на которых зиждилась имперская политика Испании последние несколько веков.