– Это не шутка, а технология, но сейчас мы ее применять не будем. – Донцов усмехнулся в ответ и спросил: – Что вы думаете обо всей этой испанской заварухе?
– А нечего тут думать. Я выполняю приказ командования точно так же, как и вы, господин Донцов. Впрочем, собственное мнение я имею. – Немец на несколько секунд задумался, потом продолжил: – Зря вы сюда влезли, взялись за совершенно безнадежное дело.
– А вы? – ответил вопросом на вопрос Донцов.
– Мы поддерживаем режим, близкий нам по идеологии. А вы кого? Анархистов, коммунистов, либеральных демократов или бандитские шайки, которые обозвали себя партиями? Или весь этот политический винегрет оптом? Они все равно проиграют войну. Ваше руководство это скоро поймет и бросит безнадежное дело. Попытки коллективного управления государством, тем более армией, ни к чему хорошему не приводят. Ваши большевики ни с кем не стали делиться властью, поэтому и выиграли. Как у вас в России говорят, у семи нянек дитя без глаза.
Это развеселило Донцова.
– Откуда вы знаете нашу поговорку? – поинтересовался он.
– Да был я у вас во времена Веймарской республики, обменивался опытом, кое-что перенял, увидев, как вы круто разбираетесь с демократами. Теперь вот нахожусь на службе у национал-социалистов.
– Абвер? – спросил Донцов.
– Разведывательное управление? – осведомился Штюрмер.
Оба вопроса остались без ответа.
Они еще проговорили некоторое время как два специалиста в одной области. Потом Штюрмера увели конвойные.
На следующий день Донцов узнал, что пленный немец отправлен в Валенсию в кузове грузовика под охраной двух бойцов.
Он смачно выругался и сказал:
– Вы что, охренели? Этот волк запросто сбежит.
Он оказался прав. В город грузовик прибыл с двумя трупами в кузове. Без Штюрмера.
Графиня
По поводу побега Штюрмера Донцов испытывал не злость, а скорее профессиональную досаду. Он полагал, что часть вины за это лежит на нем. Если ты сам взял пленного, то уж будь любезен, доставь его по назначению, не перепоручай неопытным воякам. Он считал немца своим зеркальным отражением.
«Не будет этого, пришлют другого, какого-нибудь фанатика, потерявшего берега, – успокаивал себя Донцов. – Теперь уже ничего не поправишь. Не исключено, что еще пересечемся в этой жизни».
Его мысли прервал стук в дверь.
Джига вошел в комнату и проговорил:
– Там к тебе рвется эта графиня де Монсоро, или как ее там. Часовой не пускает без твоего разрешения. Примешь девушку? – Лейтенант подмигнул командиру и многозначительно улыбнулся.
Донцов вспомнил растрепанную девицу в заляпанной грязью одежде, выползающую из бомбоубежища.
«Графиня Альба де Уэльма. Что ей от меня надо?»
– Пускай заходит.
В комнату вошла девушка в шелковом платье желтого цвета до колен, с легкой улыбкой на губах.
«Где-то успела приодеться. Наверное, шмоток с усадьбы прихватила перед отъездом», – подумал Алексей.
– Я слышала, что вы еще недостаточно изучили испанский. Мы можем говорить по-английски, – голос нежданной визитерши звучал мягко и вкрадчиво.
Донцов как стоял, так и плюхнулся в кресло. Его поразила не столько несомненная красота девушки, сколько то, что она была как две капли воды похожа на другую, ту самую, которую он казнил в подвале. Черные, слегка вьющиеся волосы, разбросанные по плечам, пронзительные голубые глаза и подвижные, чуть влажные губы.
– Да, по-английски, – пролепетал Донцов. – Вы курите?
Этот вопрос был неуместен до изумления. Но в памяти Алексея возникла картина, как та женщина в подвале курила перед самой смертью.
– Нет, не курю. Что с вами, Алекс? Можно я вас так буду называть? Неужели я столь ужасно выгляжу, что похожа на лесное чудовище?
Она говорила с врожденной простотой, свойственной истинным аристократам, которым по этикету не полагается иной тон.
– Скорее на Европу, которую не успел украсть Зевс, – ответил Донцов, слегка вышедший из ступора. – Вас не обидели там, в подвале?
– Не успели, хотя и намеревались изнасиловать, – ничуть не смущаясь, ответила девушка. – Но Карл Штюрмер не позволил. Я ему была нужна в качестве заложницы, для обмена. Республиканцы пленили какого-то важного кабальеро, близкого к Франко. Вот фалангисты и намеревались его обменять на меня.
– Вы считаете, что это был бы равноценный обмен? – Губы Донцова расплылись в непроизвольной улыбке.
– Думаю, что да. У меня два брата служат на высоких должностях в республиканской армии. Они бы посодействовали, – проговорила Альба.
– А по какому поводу вы меня посетили, сеньора? – Донцов перевел разговор в деловое русло.
– Сеньорита, – поправила его девушка. – У меня к вам просьба, Алекс. Не могли бы вы принять меня в свой отряд?
Она опустилась на стул и непринужденно забросила ногу на ногу. При этом платье с небрежной нарочитостью задралось, оголились стройные загорелые ноги. Эта особа явно знала себе цену и умела делать мужчин податливыми.
– Это как? – растерянно проговорил Донцов, не сводя глаз с соблазнительных ножек графини. – Вы, сеньорита, умеете стрелять из винтовки или являетесь мастером штыкового боя?
– Я умею лечить людей, окончила медицинский колледж и имела серьезную практику. Я слышала, что у вас погиб врач. Теперь я здесь, и искать вам никого не надо. Тем более что у меня имеются на это личные причины. Франко казнил моего отца. Смутное время настало в Испании. Сначала пришли республиканцы и начали строить социализм. Они оттяпали у меня огромный кусок земли и раздали ее крестьянам. Те начали пахать сохой, игнорируя технику и мелиорацию. Урожайность упала в два раза. Темные века! Потом франкисты вообще лишили меня дома. Я теперь не имею жилья и денег. Ехать в Валенсию к братьям в качестве приживалки? Нет, это не по мне. Я не собираюсь добиваться абстрактной демократии, свободы неизвестно от кого, хочу бороться за собственную нормальную жизнь, попутно отомстить своим врагам. Так вы возьмете меня в отряд, Алекс?
Логика у нее была безупречна.
Они сцепились взглядами, и между ними проскочила некая мистическая искра, которая заставила Донцова немедленно принять решение.
«А что? Она не уникальна. У нас в бригаде немало женщин. Одной больше, одной меньше», – подумал он и сказал:
– Хорошо, я согласен.
При этом Алексеем двигали вовсе не практические резоны. Девушка ему откровенно понравилась. Врача он нашел бы в любом случае.
– Только вас надо обмундировать и где-то поселить. – Он задумался, а потом из него выскочило как будто помимо его воли: – Оставайтесь у нас в доме. На втором этаже есть две пустые комнаты, занимайте любую. Согласны?
Альба задумчиво посмотрела на Алексея и утвердительно кивнула.
Как и предполагал Донцов, графиня умудрилась привезти с собой два больших тюка с не самым дешевым домашним скарбом. Поэтому она быстро облагородила свою комнату, превратила ее в подобие будуара, в свободное от работы время одевалась в дорогие, модные шмотки. Преторианцы теперь вкушали непритязательную пищу с винтажных тарелок и пили из серебряных чашек.
Уборкой и готовкой графиня не занималась, но вовсе не из барских амбиций. У нее просто не было на это времени. Она сразу же включилась в работу, но за порядком в доме и качеством пищи следила строго, следовала привычке, выработанной годами. Особенно от нее доставалось безалаберному Фраучи. Короче говоря, в имении преторианцев появилась хозяйка.
Альба была приписана к отряду Донцова, поэтому участвовала в рейдах, если возникала такая необходимость. Остальное время она работала в медчасти на общих основаниях, но вольно или невольно в первую очередь оказывала профессиональное внимание бойцам отряда. А уж командиру тем более.
Дома графиня носила длинный бесформенный халат, скрывающий ее природные прелести, что было не свойственно молодым привлекательным женщинам в силу врожденного кокетства. Тем более в окружении молодых горячих мужчин. Но на это имелась веская причина. Девушка влюбилась в Алексея с первого взгляда, чувствовала, что это взаимно, поэтому наряжалась исключительно для него. Ее моментально перестали интересовать другие особи мужского пола. Случается в жизни такое. Редко, но все-таки бывает.
Как-то во время занятий по рукопашному бою Алексей повредил себе руку, при падении наткнулся на осколок стекла. Он замотал неглубокую рану куском бинта, моментально забыл про нее и продолжил тренировки.
Но о ране ему напомнила Альба, когда он вернулся в дом.
– У тебя что-то не в порядке с ручкой? Ты ранен? – спросила она, глядя на его небрежно перевязанное предплечье.
Слово «ручка» развеселило Донцова. Этой ручкой он мог любому бугаю сломать челюсть или свернуть шею. Еще Алексей заметил, что Альба как-то ненароком перешла на «ты».
– Да так, царапина, – буркнул он.
– Любая царапина может вызвать заражение крови, – менторским тоном проговорила Альба.
– Ну не в медчасть же тащиться из-за этой ерунды, – отмахнулся Донцов.
– Зачем в медчасть? У меня в комнате есть аптечка. Давай поднимемся туда. Я тебе обработаю рану и сделаю нормальную перевязку.
Лицо девушки выглядело озабоченным, но в глазах у нее играли бесенята.
Когда они вошли в ее комнату, Альба как бы ненароком распустила поясок. Махровый халат распахнулся, обнажилась точеная фигурка, затянутая в шелковый полупрозрачный пеньюар. Алексей сразу заметил, что нижнего белья под ним не было.
«Она меня специально дразнит», – подумал он.
– Ну да, я тебя соблазняю, – угадав его немудреные мысли, проговорила Альба с недвусмысленной улыбкой гетеры. – Потому что ты бездушный тюфяк, даже поухаживать за мной не соизволил. Что остается делать несчастной девушке? Правильно, проявлять неразумную инициативу.
Алексей недолго думая попытался заключить ее в объятия, но она мягко отстранилась и заявила:
– Сначала займемся твоей раной. Делу время, потехе час. – Альба по-девчоночьи хихикнула.