– Сегодня пятница, – немного подумав, сказала Альба. – По этим дням Пат обычно собирает своих офицеров в ресторане. Сейчас они, скорее всего, как раз там.
– Вот и замечательно!
Донцов затолкал связанного Шакала в багажник «Доджа», стоявшего недалеко от входа в отель. Предварительно он забил ему рот какой-то грязной тряпкой.
– Пускай подумает о перспективах, – небрежно бросил Алексей.
Они зашли в отель и сразу же направились в номер к Мигелю. Донцов рассказал ему о недавнем инциденте. После недолгого совещания мужчины покинули номер. Альба же осталась на месте. Не женское это дело, участие в подобных разборках.
Донцов сунул швейцару купюру, чтоб не вмешивался, и прошел в отдельный кабинет ресторана, где за накрытым столом сидели несколько офицеров во главе с полковником Патрисио де Уэльма.
– Добрый вечер, сеньоры, – поприветствовал их Алексей. – Я немного вас побеспокою, уж простите.
Офицеры обменялись непонимающими взглядами.
Донцов подошел к Леонардо, сидящему тут же, взял его за грудки и вытащил из-за стола. Вслед за этим он смачно врезал капитану республиканской армии кулаком по носу, превратил его в кровавую лепешку, ударил в глаз, по уху, по зубам. Вместо того чтобы дать достойный отпор, Леонардо лишь размахивал руками, как огородное пугало на ветру.
Офицеры не вмешивались, понимали, что здесь какие-то личные счеты. Советский доброволец бьет их коллегу вовсе не для того, чтобы покалечить его. Прежде всего он хочет публично унизить этого человека.
Закончив экзекуцию, Донцов усадил Леонардо на пол. Тот лишь мотал головой и бормотал что-то невразумительное.
– Объяснитесь, сеньор Донцов, – сказал Пат, в упор глядя на неожиданного визитера, своего недавнего гостя.
– Сейчас все поймете. Мигель! – крикнул Алексей.
Появился Мигель. Он пинками гнал перед собой Шакала. Началось второе действие заранее обговоренного спектакля.
– На колени! – гаркнул Мигель, и Шакал бухнулся на пол. – Говори!
Последовал подробный рассказ о том, как сеньор Леонардо нанял команду громил, чтобы отвадить сеньора Донцова от графини Альбы де Уэльма. Его, сеньора Донцова, следовало хорошенько избить. Если при этом и убьют, то ничего страшного. За это громилам причиталась приличная сумма. Но сеньор Донцов оказал сопротивление. Он избил всех, но оставил в живых, за что ему большое спасибо.
Шакал замолк, хлюпал носом и вытирал пот со лба.
– Все слышали? – Мигель обвел взглядом сидевших за столом офицеров.
Они молчали, а он продолжил:
– Там, в фойе присутствуют два корреспондента центральных газет. Так, зашли ненароком. Их сильно заинтересует история, только что рассказанная этим мерзавцем. Они узнают, что офицер республиканской армии нанял бандитов, чтобы они прикончили советского добровольца, неважно, по какой причине. Этот материал неминуемо попадет в завтрашние газеты. Это уже не банальная уголовщина, а политический скандал, который надо будет гасить любыми способами. Как вам такой расклад, сеньор Патрисио? Кто, по вашему мнению, станет козлом отпущения?
Пат некоторое время молчал, а потом проговорил осипшим от волнения голосом:
– Не надо прессы. Мы с этим сами разберемся.
Он спокойно, не торопясь подошел к Леонардо, уже вставшему на ноги, и с размаху ударил его в челюсть, от чего тот вновь оказался на полу.
Инцидент был исчерпан, и Донцов с Мигелем покинули ресторан.
– Ну ты и блефуешь! Корреспонденты, политический скандал! Как заправский шулер при игре в покер, – восхитился Алексей, когда они садились в машину. – Что теперь будет с этим Леонардо?
– В полицию офицеры не заявят, но без погон он останется точно, – ответил Мигель.
Когда Донцов вошел в номер, Альба сразу же бросилась к нему с расспросами.
– Как там все обошлось?
– Обычно. – Алексей пожал плечами. – Набил морду негодяю и удалился. Уверен, что больше ты его не увидишь. – Он мягко поцеловал девушку в губы.
– Пойдем в кроватку. Я по тебе очень соскучилась, – сказала Альба, поцеловав его в ответ.
В окно, не закрытое шторами, заглядывали яркие, выпуклые звезды. Они как бы подчеркивали, что над всей Испанией безоблачное небо.
Рабочие будни
Григория Фраучи несколько смутил такой быстрый карьерный рост. Бывший студент, дебютант, новичок, волею случая попавший в отряд, и вдруг назначается преподавателем одной из военных дисциплин. Был пешкой, а стал если не ферзем, то слоном уж точно.
Он кое-как набрал группу курсантов, которые, кроме охотничьих ружей, ничего другого в руках отродясь не держали. Слава богу, что хоть такие нашлись. Процесс Григорий начал с теоретической подготовки, причем издалека, с лекций по истории возникновения и развития стрелкового оружия, а также его применения.
– Самое простое не всегда становится очевидным. Стрелковое оружие, начиная с пищалей и аркебуз, заканчивая пистолетами и винтовками, массово применялось в войнах, но очень редко – в диверсионных операциях, – вещал Фраучи. – Наши русские социалисты закладывали бомбы в кареты, чтобы ликвидировать какую-нибудь важную особу. Они могли завалить любого субъекта, пусть даже царя, свободно гуляющего по городу, из винтовки Бердана, с нескольких сот метров. Так нет, с бомбами бегали, пока кто-то поумней не нашелся.
Свои лекции Фраучи обильно сдабривал цитатами из Сунь-цзы, Платона и даже Клаузевица. Он достаточно изучил испанский язык, чтобы общаться на бытовом уровне, но свою философскую заумь был не в состоянии изложить по-испански, говорил по-русски, а в качестве переводчика попытался привлечь Мигеля. Тот единожды побыл толмачом Гришиных словоизвержений, похлопал его по плечу и сказал, что у него есть куда более важные дела. Но чтобы не прерывать учебный процесс, он подсунул вместо себя девушку Луизу.
Барышня очень даже симпатичная, самая настоящая испанка. Но тут возникла вот какая незадача. Фраучи не мог свои философские изыски перевести на ее родной язык, а Луиза плохо понимала их по-русски. Пришлось Грише особо запутанные сентенции заранее излагать в письменном виде.
Когда он перешел к практическим занятиям, дело пошло веселее. Здесь переводчик не требовался. Чтобы не заморачиваться с мишенями, Фраучи тренировал своих подопечных на бутылках, которых постоянно не хватало. Этим сообщением он сильно развеселил Старинова, когда тот пришел проинспектировать процесс обучения.
– У нас в бригаде есть добровольцы из солнечной Финляндии. Ты к ним сходи. У них этого добра навалом, они постоянно водку пьют. Этих ребят тоже привлеки к снайперской подготовке. Они тебе бутылки будут поставлять в промышленных масштабах.
Фраучи воспринял этот совет всерьез и принял в группу двух финнов. Проблемы с бутылками действительно сразу исчезли.
В общем, процесс боевой подготовки партизан шел полным ходом. Добровольцы обучали не только своих диверсантов, но и весь личный состав бригады. Как и обещал Донцов Старинову, они занимались с ним в свободное от безделья время.
Сам Алексей преподавал основы рукопашного боя с холодным оружием и без него в соответствии с методиками своего наставника Шмыги. Для отработки действий в ограниченном пространстве, то есть в тесном помещении, машине, купе и все такое прочее, он присмотрел в одном из пакгаузов чулан площадью полтора на полтора метра и приказал ученикам обложить его стены старыми матрасами. Это чтобы они лбы себе не расшибли.
«При бое в ограниченном пространстве кулаками махать бесполезно. Особо не размахнешься, и удар получится слабым. Работать надо коленями, локтями, головой и пальцами. Одному головой в переносицу, второму пальцем в глаз, третьему коленом в пах, ну и так далее», – наставлял он бойцов, с которыми занимался.
Донцов помнил, как их тренировал Шмыга. Наставник бил больно и нещадно, лишь бы не покалечить. Он объяснял, что это необходимо для выработки защитных рефлексов.
Теперь Алексей действовал аналогично. Он заводил трех курсантов в тускло освещенный чулан и без всякой команды вырубал их в течение нескольких секунд. Бедолаг, скрюченных от боли, выводили или даже выносили оттуда их товарищи. Потом в чулан заходила следующая тройка.
Донцов применял подобную практику до тех пор, пока не начал получать сдачи, порой существенной. Тогда он изменил правила игры, сам в злосчастный чулан больше не заходил, запускал туда трех курсантов, а выйти оттуда должен был только один из них. Самых успешных бойцов он забирал в свой отряд.
«Естественный отбор, все по Дарвину. Или искусственный? Но все равно по Дарвину», – думал об этом Алексей.
Иван Джига, воистину мастер минного дела, проявил свою изобретательность и в обучении личного состава. Он решил проводить практические занятия не на каких-то искусственных приспособлениях, а на реальной железной дороге, которую здесь, в Испании, почему-то никто не охранял. Его воспитанники ставили мины под шпалы и рельсы, сбоку от них. Взрывались только запалы. Сам корпус мины вместо взрывчатки был набит обломками кирпичей. Машинисты поездов за грохотом колес не замечали эти микровзрывы, и составы без помех следовали дальше.
Но жизнь полна неожиданностей, а война – тем более.
В тот злосчастный день они тренировались точно так же, как и всегда. Занятие, разумеется, проводил Джига. По каким-то своим резонам к нему в компанию напросился Мигель.
Грузовик и «Додж» были оставлены за небольшой каменной оградой, метрах в трехстах от дороги. Группа курсантов бегом устремилась к железнодорожному полотну. Бойцы заложили мины и ретировались буквально перед самым подходом пассажирского поезда. Норматив считался выполненным, если мина устанавливалась в течение минуты. Сам Джига справлялся с этим за тридцать секунд.
Поезд быстро приближался. Все напряглись в ожидании финала спектакля. Все шло по намеченому сценарию, но внезапно, перекрывая шум проезжающего состава, раздался то ли громкий выстрел, то ли небольшой взрыв.
Поезд остановился. Пассажиры высыпали из вагонов. Среди них наблюдалось изрядное количество военных с винтовками и пистолетами.