Дамиан вышел из туалета и быстрым шагом направился к выходу. Он сделал Мигелю знак, мол, все в порядке. Тот расплатился и пошел следом за ним.
– Быстро уходим, – сказал Мигель, когда они покинули ресторан. – Сейчас труп будет обнаружен, и поднимется шум.
– Два трупа, – поправил его Деми.
– Какая разница! Давай вон туда, – Мигель указал на подворотню, находившуюся в ста метрах от ресторана.
Они миновали несколько дворов и вышли на улицу, где их ожидало заранее нанятое такси. Контрразведчик и отставной тореадор доехали до окраины города, немного прошлись пешком и сели в отрядный «Додж», стоявший в укромном месте. Вскоре машина колесила по трассе в направлении Валенсии.
Валенсия устояла. Республиканцы сумели защитить город, возвели надежную линию обороны. Несмотря на численное превосходство в людях и технике, франкистам не удалось взять Валенсию с наскока. За полтора месяца боев они смогли захватить лишь несколько незначительных населенных пунктов, расположенных в окрестностях города. Наступление захлебнулось. Попытка изменить ситуацию путем отвлекающего удара армии генерала Кейпо де Льяно также не дала никаких результатов.
Вскоре республиканцы собрали ударный кулак и, в свою очередь, перешли в наступление в районе реки Эбро. Прежде чем форсировать реку, они решили создать оборонительную линию, чтобы в случае неудачи было где закрепиться.
– Теперь никого не надо убеждать в необходимости фортификации, – заметил Донцов, проходя вдоль линии окопов в сопровождении Джиги. – Помнишь тот переход линии фронта под Теруэлем, где наши не воевали, а играли в войну? Засели в хатах, пьянствовали и ждали, когда на них нападут.
– Это точно! – согласился Джига. – Сейчас лопат не хватает, их просят взаймы, становятся в очередь, начинают рыть, скрести и царапать землю чем попало, навахой или алюминиевой миской. У некоторых она с краю заточена, как лезвие. А тогда такое копание считали лишней потерей времени. Война всему научит, если жить захочешь.
– У тебя все готово? – спросил Донцов.
– Да, команда на низком старте, через час отправляемся. Переправляться будем на лодках. У нас умелец появился. Он мастерит их из брезента. Посудины не особо надежные, но ведь и Эбро не Волга.
Джиге было поручено переправиться через реку, пробраться в тыл врага и устроить там взрывы. Противник решит, что на него напали с тыла, и часть сил перебросит для организации круговой обороны. Так будут созданы благоприятные условия для нападения.
Первая атака не удалась. Танки завязли в минных полях, и по ним прямой наводкой начали стрелять пушки калибра семьдесят пять миллиметров. Пехота залегла под пулеметным огнем. Республиканцам пришлось отступить. Они потеряли несколько единиц бронетехники.
На горизонте показались самолеты. Все бросились в укрытия, но тревога оказалась ложной. Это были свои машины. Они шли низко над землей, демонстрируя опознавательные знаки. Вскоре над вражескими траншеями поднялись густые клубы дыма. Самолеты взмывали вверх, делали разворот и вновь атаковали противника.
Донцов стоял на скале и наблюдал за развитием событий.
Вперед вновь пошли танки, за ними двигалась пехота. Некоторые бойцы сидели на броне. Как только техника форсировала реку, они спрыгнули на землю, бросились в атаку и тут же попадали, сраженные пулеметным огнем.
– Куда они прутся! – в сердцах воскликнул Алексей. – Глупое геройство! Нужно было залечь и дождаться, когда танки прорвут заграждение.
Противник огрызался огнем из всех стволов, но вскоре его сопротивление было сломлено. В окопах началась паника. Вражеские солдаты выскакивали наверх и поднимали винтовки над головой, прося пощады. Но когда танк переваливал через траншеи и двигался дальше, они вновь открывали стрельбу. Подоспевшие республиканцы вступали в рукопашные схватки.
Бронетехника прорвала фронт, устремилась в глубину обороны противника и разошлась веером. Подоспевшая пехота начала выстраивать новую линию обороны. В образовавшийся коридор втягивались все новые подразделения. Они расширяли фланги и подавляли локальные очаги сопротивления. Фронтовая полоса превратилась в лоскутное одеяло, где постоянно сталкивались отдельные группы враждующих сторон и периодически раздавалась стрельба.
Отряд Донцова преодолел реку и с ходу включился в боевые действия. Пройдя несколько километров, бойцы увидели три подбитых танка. Два из них горели, а третий вертелся на месте, потеряв ход. Вокруг них затеяла какую-то возню группа франкистов.
– На землю и по-пластунски вперед! – скомандовал Донцов.
Когда бойцы отряда приблизились к боевым машинам, перед ними открылась любопытная картина.
Франкисты, которых тут было весьма немало, видимо, решили вскрыть уцелевший танк. Они лазили по броне, стучали по ней прикладами, ковыряли люки штыками. Но машина была закупорена наглухо, прямо как несгораемый сейф. Потом солдаты попытались поджечь танк снизу, но все без толку. Регулярно раздавались призывы выйти из танка и сдаться. Мол, мы вас помилуем, а иначе разнесем танк на куски. Однако экипаж держался.
«Надо бы помочь ребятам, но врагов слишком много. Если атаковать в лоб, то это будет очень похоже на самоубийство, – подумал Донцов. – Лучше дождаться темноты, недолго осталось, а потом внезапно напасть, когда враги расслабятся».
Стемнело. Солдаты противника временно оставили танк в покое, расселись на земле и принялись за еду. В свете полной луны на безоблачном небе они хорошо просматривались.
«Пора», – подумал Донцов и отдал команду:
– Охватить полукольцом, забросать гранатами и ударить в штыки!
Взрывы гранат сопровождала интенсивная стрельба. Потом бойцы отряда бросились врукопашную. Враг, ошеломленный неожиданным нападением, побежал, оставляя за собой мертвых и раненых. Вскоре все закончилось, и наступила относительная тишина.
Танк стоял как монумент, без всякого движения. Солейко заметил красную звезду, нарисованную на броне, подошел к машине и начал стучать по ней прикладом.
– Ну и что вы там торчите? Вылезайте! – Далее последовала виртуозная матерная рулада.
Открылся люк, наружу высунулась голова в шлеме.
– Да слышим мы. Чего орешь?
– Сидим тут с самого утра, – пожаловался командир танка, когда экипаж выбрался из машины. – Жрать жуть как охота.
– Пошли к нашим, – сказал Донцов. – А то эти могут вернуться.
Они добрались до своих, экипаж накормили и налили по сто грамм спирта. Для них война закончилась.
– Приказали нам послезавтра быть в Валенсии. Оттуда нас должны эвакуировать на Родину, – сказал командир танка.
«А нам никаких указаний не поступало», – с тоской подумал Донцов.
Республиканцы передвинули линию фронта в среднем на двадцать километров. Франкистам пришлось стягивать все возможные резервы к Эбро. Начались затяжные позиционные бои.
После сдачи партизанской базы бригада Доминго Унгрии постепенно рассосалась по другим подразделениям республиканской армии, но это никак не коснулось отряда Донцова. Бойцы регулярно получали денежное довольствие и были настроены воевать до победного конца именно в таком составе. Но сколько веревочке ни виться, а конец будет.
Алексей понимал, что война проиграна, успех на Эбро – лишь временная оттяжка, армия слабеет, ресурсы истощаются, внешняя помощь практически свелась на нет. Полная капитуляция республиканской армии неминуема, а следом прикажет долго жить и сама республика. Значит, надо думать о будущем.
В последнее время Донцова стали посещать странные, крамольные мысли. Сначала они приходили к нему изредка, потом все чаще.
«А хочется ли мне возвращаться в Советский Союз? Жена ушла от меня в погоне за сладкой жизнью, родни я никакой не имею. Друзья? Те люди, которым можно доверить все самое сокровенное, не боясь в ответ получить насмешки, презрительное недоумение или вообще уголовное преследование? Слово не воробей, сам не поймаешь. Зато отловят его заинтересованные лица и предъявят тебе обвинения в антисоветской пропаганде. Нет у меня в Союзе настоящих друзей, лишь приятели и сослуживцы.
Живем мы у себя как в изолированном заповеднике, не знаем, что творится за оградой, но слушаем егерей, которые нам якобы истинную правду глаголют. Испанская демократия, конечно, не сахар, а некая дурно попахивающая субстанция, но она, по крайней мере, позволяет людям говорить то, что они думают. Генерал Франко скоро с ней покончит, прихлопнет ее. Она ему и даром не нужна.
Да еще этот взорванный военный склад! Завели уголовное дело? Конечно, а как же иначе? Склад ведь уничтожен, и кто-то должен ответить за это по всей строгости закона. Вот я и стану крайним.
А здесь, в Испании у меня надежные, проверенные друзья, любимая женщина. Это чертовски радует, да только что я буду делать, когда республика капитулирует?! Сейчас я действую под прикрытием правительства и невидимым крылом своего ведомства. Если останусь тут и как-то приспособлюсь к новому режиму, то стану предателем Родины. Не сомневаюсь, что после окончания войны тутошняя аристократия между собой сторгуется, договорится. К Альбе вернется ее асьенда и социальный статус. Я буду при ней приживалкой, самым натуральным альфонсом, который удачно присосался к вымени, исполняя роль постельного клоуна. Чужой я здесь и никогда не стану своим! А если останусь тут вынужденно, просто не сумею вовремя убраться отсюда?
Какое-то неустойчивое равновесие, балансирую на грани. Голова пухнет. Ладно, поживем – увидим». Донцов зашел в спальню и обнаружил там Альбу. Графиня раскинулась на широкой кровати, голая, как облупленное яичко.
– Ты бесстыжая, – сказал несколько смущенный Алексей.
– А чего мне стыдиться? – Она похлопала себя по крутому бедру. – Пусть это делают дурнушки с кривыми ногами и обвислой грудью.
Графиня и вправду была чертовски хороша собой.
– Я скоро, – сказал Алексей и подался в ванную комнату, чтобы помыться, побриться и побрызгаться какой-нибудь парфюмерией.
Альба была чистоплотной девушкой и не позволяла ни себе, ни Донцову какой-либо небрежности во внешнем виде при любых обстоятельствах.