Эвис прекратила метаться по своей тюрьме и сосредоточенно чертила пальцем внутри пентаграммы еще одну пентаграмму наизнанку, поглядывая на бутылку, балансирующую на Дашиной ладони, и отмечая каждый угол символом с бутылки. От ее пальца на полу оставался огненная дорожка.
А Наор не видел того, что делает Эвис, поглощенный созерцанием преклонившего голову джинна, и не спешил озвучить желание, наслаждаясь моментом. На губах его играла поистине демоническая ухмылка.
— Я желаю, чтобы моя душа покинула мое тело и… — продолжал Наор, растягивая гласные и делая паузы после каждого слова.
— Я желаю, чтобы… — Даша же неотрывно смотрела на Эвис. Она явно что-то задумала и… Эвис вдруг подняла голову и твердо глядя Даше прямо в глаза сделала рукой обрывающий путы жест. Даша, не задумываясь над тем, как это делает, вдруг почувствовала под пальцами магический поток, сдерживающий ее и… рванула за него, повторяя жест Эвис. Сила, которую она неосознанно вложила в движение на миг разорвала тьму в клочья.
— Сюда! — завопила бесплотная Эвис, подставляя руки, и Даша вмиг доверившись девушке замахнулась, чтобы швырнуть бутылку.
Все происходило стремительно, как в ускоренной съемке. Нити тьмы уже вновь тянулись к ее рукам, чтобы остановить бросок, Наор не своим голосом орал «Взять ее!», с рук появившихся невесть откуда ифритов-близнецов сорвались огненные плети и обвились вокруг Дашиных рук, не давая выпустить бутылку из пальцев. А тьма, оправившаяся от ее атаки уже подбиралась поверх огненных пут.
— Таньэзо! Даньэзо! — выкрикнула Даша и, едва почувствовав, как слабеют огненные плети, швырнула бутылку внутрь пентаграммы. Бутылка покатилась по полу и остановилась как раз в центре начерченной Эвис внутренней перевернутой пентаграммы. А Эвис в этот момент метнулась к сияющей стене наружной пентаграммы за которую ни она выйти не могла, ни Наор проникнуть не мог. А джинн стоял совсем близко, неосторожно касаясь этой светящейся стены рукавом рубашки. За этот рукав и ухватилась Эвис, с невиданной для привидения силой дернув джинна и швырнув его внутрь перевернутой пентаграммы из огненных дорожек к его сосуду.
— Я желаю, чтобы душа покинула мое тело, навсегда слившись с магической осью земли, и в тело вселилась душа погибшего мага Эвис Хастрдорф, — заорал Наор, стискивая Дашино тело в петлях своей темной силы так, что она едва могла дышать.
— Я желаю, чтобы душа покинула мое тело навсегда слившись с магической осью земли, и в тело вселилась душа погибшего мага… — прохрипела Даша, обдирая горло и отчаянно сопротивляясь воздействию, но ничего не в состоянии сделать против опытного мага. Тот случайный фокус с разрывом магических пут, сработавший, благодаря эффекту неожиданности, повторить не удавалось. Ифриты стояли рядом с помертвевшими лицами.
А Эвис распростерла джинна на пентаграмме, расположив его голову, руки и ноги по пяти углам звезды и водрузив ему на грудь сосуд, и что-то быстро повторяла ускоряющимся речитативом.
— … погибшего мага… — повторила Даша сопротивляясь из последних сил. От магического воздействия рот нестерпимо болел и по подбородку текла кровь.
— Ядагервышост, я отпускаю тебя! Будь свободен! — выкрикнула вдруг Эвис, и пентаграмма вокруг Иббриса вспыхнула нестерпимым светом.
Но свет опал, а Иббрис все еще лежал в пентаграмме. Наор, наконец, заметив, что происходит внутри пентаграммы, расхохотался нечеловечески зловещим хохотом.
— Тебе не отпустить его. Пока он не выполнит последнее желание повелительницы, он связан еще и с ней, а не только с бутылкой! — выпалил Наор, вскакивая с кресла и подбегая к границе пентаграммы. — Тебе ничего не сделать! Вы все в моих руках! Вы мои марионетки и будете делать только то, что я вам скажу. Дарья, повторяй за мной!
Но Даша, пользуясь тем, что он отвлекся, рванулась из пут, прошептав истинные имена ифритов. Тан и Дан тут же подоспели с двух сторон, огненными ножами рассекая окутывающую Дашу пелену тьмы. Едва почувствовав ослабление пут, она выкрикнула то, что должна была:
— Ядагервышост, я отпускаю тебя! Мое последнее желание: Будь свободен!
Обе пентаграммы засияли и превратились в один плотный синий столб света, который ударил в стеклянный купол потолка. И потолок взорвался веером острых, как лезвия стеклянных осколков. Осколки завертелись по воздуху, подхваченные магическим смерчем.
— Не-е-ет! — диким зверем завыл Наор, бросившись к столбу света, но его отшвырнуло с такой силой, что он кубарем покатился, сшибив на своем пути кресло и крепко приложившись о ножку стула.
— Я забираю Эвис с собой, — послышался из столба света усиленный, словно в динамике голос Иббриса. — Прощайся с ней, больше ты не сможешь призвать ее.
— Иббрис, — прошептала Даша, яростно стирая с лица слезы, пот и кровь, заливающие глаза. С двух сторон ее крепко обнимали Тан и Дан, прикрыв своими телами от кружащих по комнате осколков.
— Прощай Даша, я ухожу к своему истоку, к магическим осям, из которых был создан. Там мое место. Будь счастлива! — голос Иббриса звенел от едва сдерживаемого счастья. — Спасибо тебе за все!
— Эвис! — закричал Наор, с трудом поднимаясь на четвереньки и пытаясь подобраться к столбу света. — Эвис, не оставляй меня одного! Только не это! Моя жизнь — это ты!
— Прощай, Наор. Живи и люби! Забудь меня навсегда! Прощай! — прозвенел тонкий голос Эвис. И вдруг все стихло.
Столб света опал, осколки посыпались на пол и наступила мертвая тишина.
— Э-э-эвис! — срывая голос, завыл Наор, бросаясь к тому месту, где была пентаграмма, а сейчас осталось лишь выжженное пятно на полу. — А-а-а!
Заключительная, но не последняя
Даша потрясенно смотрела на опустевшее выжженное место посреди кабинета, в центре которого сиротливо лежал почерневший от копоти сосуд. Ей тоже хотелось выть, как раненая волчица. Горло сдавливали рвущиеся наружу рыдания, но Даша изо всех сил сдерживалась, молча глотая слезы. Давным-давно она поклялась себе, что никогда больше не будет плакать из-за мужчины… И не будет!
Иббрис просто исчез. Она так хотела, чтобы… Она надеялась, что, получив свободу, он выберет остаться с ней. А он выбрал… свободу.
«Его можно понять», — мысленно убеждала сама себя Даша. — «Он тысячелетиями был рабом, служил людям. Он просто устал. От людей. От неволи. От чужих желаний».
Но легче не становилось, потому что сердце не желало слушать доводов рассудка и истекало кровью. Он ушел… возможно навсегда. Когда он отдохнет и насытится свободой и одиночеством, он вновь захочет быть кому-то нужным. Но как скоро это случится? Ведь человеческая жизнь так коротка, а жизнь джинна бесконечна.
Тан прижал ее к своей груди и бережно гладил по голове. Дан, проследив за ее взглядом, поднялся с пола и, подойдя к выжженному кругу, наклонился и поднял пустой сосуд. Задумчиво повертел в руках, потер пальцем, а затем, пожав плечами, вернулся к Даше и вложил его ей в руки. Даша изо всех сил сжала сосуд в ладонях, словно это могло бы вернуть ей джинна. Но сосуд был пустой и холодный.
— Что прикажешь, повелительница? — спросил Дан, стоя перед ней и глядя на нее сверху вниз.
Повелительница? Даша хотела переспросить вслух, но лицо обожгла такая боль, что перехватило дыхание. Она вопросительно посмотрела сначала на Дана, а затем перевела многозначительный взгляд на Наора. Он скорчился на полу и сотрясался в беззвучных рыданиях.
— Он? — презрительно сплюнул на пол в сторону Наора Дан. — Он лишился магической силы и теперь не может нам приказывать. А тебе известны наши истинные имена, и ты обладаешь хорошим магическим потенциалом. Отныне ты — наша повелительница.
— Мама! — в комнату вбежала Яна и, растолкав ифритов, рухнула на колени перед Дашей. — Что у тебя с лицом!
В глазах дочери светился такой неподдельный ужас, что Даша даже испугалась и принялась ощупывать руками свое лицо. Правая половина стремительно опухала, заплыл правый глаз и слиплась правая ноздря. А прикосновение к нижней челюсти вызывало нестерпимую боль. Рот не открывался.
— Они били тебя? Кто посмел это сделать! — закричала Яна, с ненавистью переводя взгляд с одного ифрита на другого. Тан, округлив глаза, замахал руками, отрицая все обвинения. Он тоже как будто язык проглотил. За время всей заварушки Даша не слышала от него ни единого слова.
— Наор пытался удержать твою маму в магических силках, но она оказалась сильнее. И, не рассчитав силы, он, похоже, сломал ей челюсть, — ответил Яне Дан, осторожно обхватывая обеими руками голову Даши и поворачивая ее так, чтобы на правую половину ее лица падали лучи встающего солнца, проникающие в комнату через разбитую крышу.
Яна, зарыдав, обняла Дашу и уткнулась ей в грудь. Даша спрятала сосуд в карман и обняла дочь.
— Гад! Сволочь! — разорялась Яна, готовая с кулаками броситься на злополучного мага. — Поколоти его! — потребовала она от Тана, повернув к нему голову, но не отрываясь от Дашиной груди. — Смотри, что он сделал с мамой!
Тан вопросительно посмотрел на Дашу, но Даша отрицательно покачала головой и перевела взгляд на лежащего на пепелище Наора. И очень вовремя!
Она успела увидеть, как он, протянув руку, схватил острый, как лезвие ножа, осколок стекла, лежащий неподалеку от него, и, сжав его в кулаке, поднес к своему горлу. Даша, впихнув плачущую дочь в руки Тана, вскочила на ноги и бросилась к Наору.
— М-м-м! — закричала она, с разбега пнув его в запястье, отчего он выронил осколок, так и не донеся его до своей шеи.
— Проваливай! — прорычал Наор и снова потянулся за осколком, но Даша, стоя над ним, наступила ему на руку, прижав ее к полу.
— Будь ты проклята! — прошипел Наор, глядя на нее снизу вверх с такой жгучей ненавистью, что, будь он все еще магом, то прожег бы ее одним лишь взглядом насквозь.
Даша посмотрела на него и ей вдруг стало его жалко. Глядя на него, такого разбитого и униженного, она вдруг испытала к нему теплое сочувствие. Только она одна могла понять, как ему сейчас больно. Ведь он тоже потерял человека, которого любил. Навсегда потерял. Кем бы ни была для него Эвис, он любил ее также, как Даша любила Иббриса, и пытался вернуть всеми доступными ему средствами.