Я опустил ноги с того места, где положил их на свободный стул.
— Хорошо. Где эта таинственная девушка?
— Она хочет встретиться с тобой на кладбище автомобилей. Похоже, она разделяет твое чувство извращенности.
— И его уровень безумия, если она хочет встретится с Невио в месте, где он мог бы закопать ее тело, — добавил Алессио.
Адамо пристально посмотрел на меня.
— Никаких тел. Того, что ты сделал с Джиджимо, было достаточно. Это мое последнее предупреждение, Невио.
— Она будет жить, — сказал я, протягивая руки. — Не понимаю, как она может разозлить меня настолько, чтобы захотелось ее убить.
— Ты хочешь убить почти всех, — сказал Алессио. — Тебе нужна моральная поддержка? — я ответил на его насмешливую ухмылку средним пальцем.
Зевнув и потянувшись, я поднялся со стула, подошел к своей машине и сел внутрь. Мне не хватало комфорта моего RAM. Жесткая подвеска Мустанга доставляла неудобства.
* * *
Дорога до кладбища заняла у меня тридцать минут. Я попытался вспомнить каких-нибудь француженок из моего прошлого, но в голове было пусто. Впрочем, это было неудивительно, учитывая, что я даже забыл свою ночь с Рори, которая затмевала всех остальных девушек в моем прошлом.
Взятая напрокат Toyota Yaris ждала на посыпанной гравием стоянке рядом с автомобильным кладбищем. На протяжении многих лет Адамо и другие гонщики закапывали останки своих машин в пыльную землю. Теперь десятки машин появлялись из-под земли, как костяшки домино.
Я остановился так, что мой бампер уперся в бампер другой машины, и вышел.
Я увидел женщину, сидящую за рулем. Она не выглядела счастливой видеть меня. Возможно, это закончится тирадой. Кто знает, что я натворил после того, как трахнул ее. Должно быть, все было плохо, если она разыскала меня больше года спустя, чтобы высказать мне все, что думает. Это может быть даже весело.
Наконец, водительская дверца открылась, и она вышла. Адамо был прав. Она была высокой и с хорошими формами, но сегодня она определенно была одета не для того, чтобы произвести впечатление. На ней были простые джинсы, обтягивающая футболка, шлепанцы и никакой косметики. Я надеялся, что она не забыла накрасить лицо, потому что планировала безобразно плакать. Скоро она поймет, что на меня слезы не действуют.
Она не вытащила ключи из замка зажигания, значит, готовилась к быстрому побегу. Меня это заинтересовало. Ее лицо не вызывало никаких воспоминаний. Я даже не мог сказать, в моем ли она вкусе. У меня все зависело от настроения. В одну ночь я выбрал высокую модель, которую многие хотели бы поиметь, а в другую — тихоню, которая делала лучший в жизни минет, рискуя повредить горло в благодарность за то, что ты выбрал ее.
Она остановилась как вкопанная и посмотрела на меня с выражением тревоги на лице.
— Ты меня не помнишь, верно?
Я засунул руки в карманы.
— Нет, вообще не помню.
— Я так и думала, — сказала она, бросив взгляд на свою машину. У меня было ощущение, что там кто-то есть. Неужели она привезла своего нового любовника для поддержки?
Прищурившись, я подошел к задней двери и открыл ее. Она не останавливала меня, только смотрела.
Я замер, когда заметил маленького ребенка в грязном детском кресле на заднем сиденье. Он был только в подгузнике, чего, вероятно, было достаточно в невыносимую жару снаружи, но не в кондиционированном воздухе внутри машины.
Я сделал шаг назад и свирепо посмотрел на девушку.
— Мне нужны гребаные объяснения, и как можно скорее, иначе это станет для тебя очень неприятным опытом.
Она подошла к нам и подняла с сиденья ребенка, мальчика, как я догадался по чертам его лица. Она держала его так, словно он был грязной дворняжкой, которую она нашла на улице и которую не терпелось сдать в приют.
У меня было чертовски плохое предчувствие по этому поводу.
Она протянула его мне на вытянутых руках. Мальчик уставился на меня широко раскрытыми глазами.
Нахуй это.
— Он твой, — она снова попыталась передать его мне. Я сделал шаг назад, уставившись на ребенка, затем на девушку.
Она опустила его на горячую землю пустыни, и он пополз к ее ногам, пытаясь, чтобы его снова взяли на руки. Земля, вероятно, обжигала его нежную кожу.
— Подложи под него это гребаное полотенце или подними его, — прорычал я.
Она дотянулась до грязного полотенца на полу, расстелила его на земле и уложила ребенка на него.
— Стой, — нетерпеливо сказала она, как будто он был непослушной собакой.
Она встретилась со мной взглядом.
— Он твой сын.
Я покачал головой. Мой сын? Что за черт? В прошлом я иногда забывал взять с собой презерватив. Неужели это действительно начинает вылезать мне боком?
— Откуда мне знать, что он мой?
Она сверкнула глазами.
— Обычно я пользуюсь презервативом. Ты был единственным, с кем я не предохранялась.
— Если ты занималась со мной незащищённым сексом, то, возможно, и с другими парнями трахалась также.
— Он твой! Ты можешь сделать тест ДНК, если мне не веришь.
Я не хотел верить ни единому гребаному слову из ее уст. Но мне не нужен был тест ДНК, чтобы знать, что он мой. Черт бы всех побрал. У него были мои глаза, и что-то в нем просто кричало о Фальконе. Я не мог этого объяснить.
— Я не заберу его с собой, — сказала она так, как будто мы обсуждали предмет мебели, а не ребенка. Разве женщины обычно не испытывали материнских чувств к своему потомству? Моя мать скорее разорвала бы себя на куски, чем бросила нас, но, конечно, я знал истории о моей сумасшедшей бабушке, которая пыталась убить моего отца и его братьев. Разве не иронично, что я выбрал сумасшедшую сучку для траха?
— Я не заберу его, — повторила она, как будто я не услышал ее с первого раза.
— Мне он тоже не нужен! — взревел я, чертовски разъяренный и, возможно, впервые в жизни, ошеломленный. Она вытащила его из своего влагалища и с тех пор более или менее заботилась о нем. Я же видел его впервые. Если у нее не было чувств к ребенку, неужели она действительно ожидала, что они будут у меня? Черт, мы с чувствами не обращались друг к другу на ты.
Да, он был ребенком, и в нем была часть моей ДНК, но я не чувствовал себя отцом. Я не чувствовал ничего, кроме полного замешательства и ярости.
Она пожала плечами.
— Тогда брось его в пустыне, или оставь перед больницей, или сделай то, что ты обычно делаешь по ночам. Все знают, что ты из себя представляешь.
Она, блять, серьезно? Она действительно предлагала мне убить этого мальчика? Черт, я был психопатом, в этом нет сомнений, но даже у меня были определенные пределы.
Я схватил ее за шею так крепко, что мои пальцы впились в кожу, и прижал ее к боку машины. Ее глаза выпучились, лицо покраснело. Она хотела заговорить, но не могла. Я не был уверен, насколько ребенок понял ее жестокие слова, но, поскольку он не искал ее близости с тех пор, как она бросила его на полотенце, я полагал, что он не привык к её ласке.
Скорее всего, я бы убил ее, если бы ребенок не начал реветь. Крупные слезы покатились по его пухлым щекам, а лицо стало темно-красным. Я отпустил ее, и она рванулась, потеряв шлепанцы, когда обогнула капот взятой напрокат машины, а затем бросилась внутрь. Машина дернулась, когда она дала задний ход, затем свернула в сторону и умчалась прочь, при этом задев мой бампер своим. Она оставила за собой пыльный след и мальчика.
ГЛАВА 21
Невио
Я смотрел, как машина исчезает за горизонтом, поднимая клубы пыли. Блять.
Медленно опустив взгляд, я посмотрел на ребенка, сидящего на грязном полотенце. Он был покрыт тонким слоем грязи, которая прилипла к нему, потому что он вспотел после того, как его перенесли из холода внутри машины в жару снаружи.
У него были темные волосы, которые вились над висками и на затылке. В нашей семье кудри были только у Адамо. Но, возможно, это передалось ему по наследству. Он выглядел так, словно был родом не из Франции, а скорее из Северной Африки или, может быть, с Ближнего Востока.
Я даже не знал, сколько лет этому мальцу. Черт, я мало что помнил с вечеринок. Он выглядел очень маленьким, точно младше одного года.
Мне казалось, что моя голова вот-вот взорвется, и не только потому, что ребенок не переставал реветь. Я не был уверен, плакал ли он из-за того, что его мать ушла, даже не взглянув на него, хотя я с трудом мог представить, что она заслуживала того, чтобы он скучал по ней. Или потому, что я напугал его.
Я оглянулся на свою машину, испытывая почти искушение поскорее уехать. Что мне было делать с ребенком? Я вздохнул и потер затылок. Казалось, с каждой минутой становилось все жарче, и по моему затылку стекал пот. Маленькому телу, вероятно, было ещё труднее противостоять солнцу.
Я подошел ближе к малышу, и он заплакал еще сильнее. Я присел на корточки, как полагается поступать с испуганными животными, но ребенок заплакал еще сильнее. Не то чтобы я ожидал чего-то другого. Большинство людей плакали, когда я притворялся сочувствующим.
— Ш-ш-ш, — сказал я. Но мальчик даже не отреагировал. Обычно я шикал совсем в другом контексте, в основном для того, чтобы поиздеваться над своими жертвами.
Я взял телефон и позвонил первому человеку, который пришел мне в голову, чтобы спасти положение в подобной ситуации.
— Разве тебе недостаточно того, что ты повсюду следуешь за мной? — я не был уверен, что она вообще возьмет трубку, но, поверьте, у Рори слишком большое сердце, даже когда она пытается меня ненавидеть.
— Рори, мне очень нужно, чтобы ты приехала на заброшенную автостоянку.
На другом конце провода воцарилось молчание.
— Я не собираюсь встречаться с тобой у черта на куличках.
Я улыбнулся. Может быть, она наконец поняла, что ей следует держаться от меня подальше. Но уже слишком поздно.
— Что это за звук на заднем плане? — спросила она, ее голос сочился беспокойством и подозрительностью.
Мой плачущий сын. Черт, я действительно не мог в это поверить.