Данные судебно-медицинской экспертизы:
Судебно-медицинская экспертиза предполагает, что убийство произошло на месте обнаружения трупа потерпевшего. Также судебным экспертом выявлено наличие многочисленных следов крови потерпевшего на одежде обвиняемой и под ее ногтями.
Полиция полагает, что мисс Харди, имея мотив для убийства, вернулась после долгого отсутствия в деревню Окхэм с целью убить Стюарта Риза.
По свидетельствам очевидцев, Табита Харди неоднократно встречала Стюарта Риза на улице, подходила к нему, угрожала и всячески пыталась заманить его в свой дом. План избавиться от улик был сорван появлением мистера Эндрю Кейна, который обнаружил труп потерпевшего. Вина мисс Харди подтверждается показаниями судебно-медицинского эксперта, ее собственными заявлениями, сделанными в присутствии свидетелей, а также мотивом, который обвиняемая скрыла от следствия».
Табита еще и еще перечитывала заключение. В своем блокноте она сделала пометку: «Между 10:40 и 15:30», – однако у нее так дрожали руки, что цифры оказались почти нечитаемыми.
Она еще раз перечитала страницу протокола. Все было против нее, и бог весть какую еще пометку поставить в блокноте. Ни одного оправдательного свидетельства. Табита решила зафиксировать все самое нелицеприятное.
Мотив. Да, у нее был мотив убить Риза, и она действительно солгала следователю, скрывая его. Да ни у кого другого вообще не могло быть повода убивать Стюарта!
Место обнаружения трупа. Тело Стюарта было найдено в ее доме. Но кто, кроме нее, мог расправиться с ним в ее владениях? Было бы лучше, если бы она натолкнулась на него сама и сообщила в полицию. Но первым оказался Энди. Так что выглядело все так, что ее настигли именно тогда, когда она пыталась избавиться от тела.
Свидетели. Табита считала, что одним из плюсов ее проживания в Окхэме была ее незаметность для окружающих. Как будто она заключила с местными жителями соглашение: я не лезу к вам, и вы оставите меня в покое. Жизнь ее была незамысловатой – прогулки, плавание, работа. Раз в день Табита ходила в магазин, где покупала еду и прессу. Это было и в самом деле странно – кто ж теперь тратит деньги на газеты? Однако ей это нравилось. Ей было приятно ощущение бумаги в руке. Хорошо разгадать кроссворд или же плюнуть, если не получается. Она кивала прохожим в знак приветствия, а иногда даже что-то бубнила себе под нос. Но все же нашлись те, кто дал показания, будто она угрожала Стюарту.
Судебно-медицинская экспертиза. Вот это хуже всего. На ней обнаружили его кровь. И на одежде, и под ногтями, и бог весть где еще. Плохо, но все же это можно как-то объяснить. Она же тогда бросилась к Энди, и они вдвоем откопали труп из-под досок. Энди испачкался в крови – стало быть, вот откуда следы на ее одежде. Скорее всего. Но главная проблема все же кроется не в отдельных деталях.
Все сходилось одно к одному. Единственным правдоподобным объяснением произошедшего было то, что именно Табита и убила Стюарта Риза. Это могло случиться согласно двум сценариям, но ни один из них не шел Табите на пользу. Только она и никто другой.
Табита облизнула кончик ручки и поняла, что сунула ее в рот не тем концом. Она провела по губам тыльной стороной ладони – ну так и есть, все синее! Значит, и губы тоже не в лучшем виде.
Теперь нужно было приниматься за большую работу: перечитать все протоколы, пересмотреть все фотографии. Изучить все заключения. Нужно разложить тот день по минутам. Выяснить, кто из свидетелей что о ней говорил. Но на это потребуется время. Время и тишина.
Табита снова взялась за первые страницы своего досье, но тут раздался голос библиотекаря, объявивший о закрытии читального зала. Табита услышала чей-то крик, и тут же поняла, что кричит она сама.
Лицо Деборы Коул было исполнено не столько гневом (хотя и им тоже), сколько усталостью.
– Мне нужно отдельное помещение, – сказала ей Табита.
– Какое это еще?
– Я собираюсь работать с документами. Мне понадобится тихое и безопасное помещение, где мне не будут мешать и откуда не будут выгонять. И где я смогла бы нормально работать с документами.
– Стойте! – сказала Коул. – Вы, как мне кажется, все же не понимаете, где находитесь. Тут вам не базар. Вас сюда доставили за нарушение закона. Кроме того, библиотека – это то, что вам позволено, а не положено. Если не будете вести себя как следует, мы вправе запретить вам доступ. И я вообще не понимаю, что вы там говорите об отдельном помещении.
Дебора Коул подняла руку, причем большой и указательный пальцы у нее почти соединились:
– Вот, ей-богу, плачет по вам одиночная камера. На недельку. Без книг и документов. Тогда у вас найдется время подумать о своем поведении.
– Нет, так не получится, – отрезала Табита.
В кабинете воцарилась тишина. Коул посмотрела на надзирательниц, что стояли по обе стороны от Табиты.
– Что вы сказали? – недоверчиво спросила начальница.
– Я говорю, что занимаюсь собственным делом. Через несколько месяцев меня будут судить за убийство. Но если я не смогу должным образом поработать с документами, то процесс может быть отложен. Не знаю, но, кажется, это вряд ли многим понравится.
В кабинете снова повисла тишина.
– Вы что-то задумали? – наконец, спросила Коул.
– Да что я могла задумать?
– Вы полагаете, что ваше положение улучшится, если вы затянете процесс?
– Вы меня не так поняли, – попыталась объяснить Табита. – Я не имею намерения препятствовать правосудию. Просто мне нужно спокойно поработать с документами.
– Я уже видела вам подобных, – заметила Дебора Коул.
– Вряд ли.
– Они думают, что лучше остальных. И правила для них не существуют. А потом, через пять, десять, пятнадцать лет они разговаривают сами с собой, сидя в углу.
Табита посмотрела прямо в глаза начальнице тюрьмы. Ей казалось, что она вот-вот взорвется, словно фейерверк.
– Просто мне нужно отдельное место, – сказала она.
– Я сама здесь решаю, какое место вам нужно, – холодно и с расстановкой ответила ей Дебора Коул.
Глава 21
Вернувшись в камеру, Табита увидела, что Микаэла собирает свои вещи в полиэтиленовый мешок для мусора.
– Что случилось? – спросила она.
Микаэла оглянулась на нее, продолжая укладываться. Вещей у нее было немного: туалетные принадлежности, одежда, книги, журналы, ручки. Завязав мешок, она, наконец, сказала:
– Я ухожу.
– Куда тебя переводят?
– На волю.
– Тебя освободили?
– Только что сообщили. За пять минут до твоего прихода.
– А ты мне ничего не говорила.
Произнеся эти слова, Табита почувствовала, что сморозила глупость.
– Хотя с чего ты должна была сообщать мне? Думаю, с этим пришлось хорошенько повозиться.
– Якобы из дела пропали какие-то бумаги. А потом их вроде бы нашли. Ну вот, а теперь выпускают.
Девушки переглянулись. Табита не знала, что ей нужно сказать или хотя бы чувствовать. Она была знакома с Микаэлой всего несколько недель, а за это время близко с человеком не сойдешься. Но все же они привыкли друг к другу.
Микаэла помолчала, а потом порылась в мешке и выудила из него листок, на котором что-то написала.
– Это номер моего телефона, – сказала она, передавая листок Табите. – Если тебе что-нибудь понадобится…
Табита взглянула на бумагу:
– Не знаю, что и сказать…
– Может, зайду повидать тебя, – продолжала Микаэла, берясь за свой мешок. – Хотя возвращаться в тюрьму, из которой тебя только что выпустили, может показаться немного странным.
– Зачем тебе это?
– Нужно поддерживать своих товарищей.
– И то верно.
– Теперь мы стали друзьями.
– Да, – отозвалась Табита каким-то плоским голосом. – Да, ты права!
Она была тронута и смущена словами Микаэлы. Они делили камеру на двоих, ночь за ночью, лежа в постелях, прислушивались к звукам, которые издавала каждая из них, пользовались одним туалетом и вместе ели. Впрочем, они ни разу не поговорили откровенно и не делились секретами. «Быть может, есть много способов дружить, – подумала Табита, – и для этого не обязательно пользоваться словами». Эта мысль обрадовала ее.
– А знаешь, – сказала Микаэла. – Ведь за все время, что я здесь, ко мне так никто и не пришел на свидание.
– Если придешь, мне будет куда легче.
– Не загадывай. Никаких обещаний. Может, мы больше и не увидимся.
– В любом случае это хорошая мысль. Спасибо тебе.
Что теперь? Табита шагнула вперед, но Микаэла предостерегающе подняла руку:
– Никаких объятий. Не люблю, когда ко мне прикасаются.
– Да я, в общем-то, тоже…
– Понимаю, – усмехнулась Микаэла.
Она замялась, словно пыталась подобрать нужные слова.
– Ты вот что… Не делай глупостей. А то опять ввяжешься с кем-то в драку или еще какую-нибудь ерунду вытворишь.
Микаэла подошла к двери и остановилась.
– Только не надо меня провожать. Ненавижу проводы.
И все же она не уходила, думала о чем-то.
– Так ты будешь защищаться в суде сама? – наконец спросила она Табиту.
– Похоже на то.
– Ты действительно убила его?
Табита глубоко вздохнула и посмотрела Микаэле в глаза:
– Нет.
– Что ж… Ты спрашивала, за что меня посадили.
– Тебе не обязательно…
– Я ударила своего парня утюгом. Несколько раз. Едва не убила. Хотя следовало бы…
Она повернулась и пошла, не оглядываясь, щелкая подметками по твердому полу.
Оставшись одна, Табита легла на койку. Она пыталась перестать думать о Микаэле, но не могла остановиться: вот та проходит дверь за дверью, вот ей отдают телефон, деньги. Вот она минует последний коридор и оказывается на улице. Садится на автобус, а быть может, идет пешком. В любом направлении, куда захочет. Интересно, придет ли она на свидание, как обещала?
Табита оперлась рукой о стену. Та казалась холодной, твердой и тяжелой.
Глава 22
Табита шла за надзирателем через длинное помещение. Цементные полы, металлические балки, длинные флюоресцентные лампы и рабочие столы – штук сорок. На каждом столе стояли одинаковые большие черные устройства. Вдоль одной из стен тянулись полки, на которых стопками были сложены синие штаны. В запертом шкафу со стеклянными дверцами Табита разглядела какие-то инструменты, иглы разных размеров, булавки и ножницы с длинными лезвиями. Вокруг веяло ледяным холодом. Окна были мутными от инея, изо рта поднимался пар.