– И ты прибыл сюда, чтобы сказать мне это?
– Да я сам не знаю, зачем пришел. Может, захотел хорошенько рассмотреть тебя. И послушать, что ты скажешь о себе.
– Не думаю, что мне есть что сказать. Я понимаю, все это должно быть тяжело для тебя.
– Не надо меня жалеть! – произнес Люк так громко, что Табита невольно оглянулась.
– Хочешь закатить здесь сцену?
– А что они мне сделают? Посадят, что ли?
Люк Риз был примерно на пять лет моложе Табиты, но она все равно видела в нем угрюмого ироничного подростка, который будет дуться до последнего, просто для того чтобы настоять на своей точке зрения. Но вот какая у него точка зрения?
– Мы с тобой не очень-то и общались, – сказала Табита. – Я имею в виду, после школы. Да и в школе тоже.
– Я ни о чем не знал.
Табите понравилась его прямота.
– Я ничего не знал о вас с отцом. Все время. И только несколько дней назад мне рассказала мама.
– Она наверняка была очень зла на меня…
– Я этого не заметил. Мне кажется, она просто смирялась с некоторыми вещами. Это, наверное, и есть брак – жить вместе и мириться с тем, что есть.
– Не знаю, – вздохнула Табита. – Я никогда не жила в браке.
– Да, ты не из той породы.
Табита никак не могла понять, как ей правильно повернуть разговор. Она постаралась сосредоточиться. Зачем бы ни пришел к ней Люк, ей нужно было выжать из их разговора максимум пользы для себя, всю возможную информацию.
– И что ты подумал, когда мать тебе обо всем этом рассказала?
Люк закинул руки за голову. Несмотря на свою видимую непринужденность, он был похож на сжатую до предела пружину.
– Что подумал? Подумал: «Бедная старенькая мама. И она тоже прошла через это!»
– Но ты не удивился?
– Она мне сказала, что такое происходит со всеми мужчинами, как только они достигают определенного возраста, – ответил Люк с резким смешком. – Удивился я тому, что его потянуло на тебя.
– Почему ты так говоришь?
– Да я тебя прекрасно помню. Ты явно не была первой красавицей в классе.
– Точно. Это точно.
– Мне просто стало жаль мать.
– А полиция тебя допрашивала?
– Тебе-то какое дело?
– Дело в том, что мне нужно знать, кто находился в тот день в деревне. Ты там был?
– Ну да.
– И видел Стюарта… то есть отца?
– Нет, чего не было, того не было.
– Почему?
– В тот день я ехал к родителям. Добрался на поезде до Дормута, а до Окхэма автобус не ходил. Пришлось переть пешком.
– Что, в такую погоду?
– Мне так даже нравится, голову прочищает неплохо. Никого вокруг. Я увидел упавшее дерево, что перегородило дорогу. Там работали спасатели.
– Я думала, что в деревню вообще никто не мог тогда попасть.
– Да так и было. Но я попросил мне помочь и перелез через ствол. Пришел домой, а там никого, и стоянка перед домом пустая.
– Наверно, в это время автомобиль уже стоял за моим домом. А во сколько ты пришел?
– В смысле?
– Ну, утром или днем?
– Да точно не помню. Около двух или трех. Мать вернулась несколько позже. Я точно не помню.
– И что ты делал?
– Ничего. Намотался тогда, устал.
– Я пытаюсь выяснить, кто был тогда в деревне, кто с кем разговаривал и что видел.
– Зачем это тебе?
– Я буду защищать себя в суде без адвоката.
– Да, слышал. Об этом только и болтают. Вообще, странно все это.
– Вот именно поэтому я и опрашиваю всех до одного.
– Ты хочешь убедить всех, что невиновна в убийстве?
– Именно.
Люк посмотрел на Табиту с нескрываемым интересом.
– Когда я пришел к предкам, то дома никого не оказалось. Я поошивался вокруг, а потом, ближе к вечеру, пришла мать. Мы с ней ни с кем даже не виделись, пока не появилась полиция. Это поможет тебе в суде?
Табите показалось, что последнюю фразу Люк произнес с вызовом. Наступила тишина, нарушаемая лишь стуком пальцев Люка по столу.
– Должно быть, трудно быть сыном школьного учителя? – спросила Табита.
– Да, не фонтан.
– Если я точно помню, ты бросил школу в шестнадцать?
– Да, в шестнадцать.
– А мне казалось, что ты поступишь в университет.
– Меня другое привлекало.
– А твои родители что говорили об этом?
– Да тебе-то какое дело?
– Дело в том, что твой отец был учителем. Наверняка он считал, что самое важное сдать экзамены, получить хорошие оценки, ну и все такое. Мне кажется, что твой отец был недоволен, когда ты бросил школу?
– Мало ли чем он был недоволен.
– Чем же еще?
– Я сейчас говорю с тобой о моем отце, которого убили. А ты говоришь о своем любовнике.
– Не был он мне никаким любовником!
– А-а, я думал, это когда люди спят вместе! Ну ладно, ты сама как назовешь то, что было?
– Он был моим учителем математики. Втрое старше меня. Мне тогда было всего пятнадцать лет.
Табите показалось, что при этих словах Люк невольно вздрогнул. Неужели Лора не рассказала ему об этом?
– Ну и как ты бы назвал такое?
– Да не знаю…
Впервые его голос зазвучал искренне.
– В пятнадцать лет я была незрелой девчонкой. Меня было легко запугать, затравить. И я очень уважала твоего отца. Вот он и воспользовался положением.
– Готовый повод для убийства.
– Вот именно поэтому я и сижу здесь, – сказала Табита, удивляясь тому, как открыто она это произнесла. – Ну ладно. А вот ты что мне скажешь?
– А что ты хочешь от меня услышать? – отозвался Люк. – Да ты и так все прекрасно знаешь. Я бросил школу. Сбежал из дома. Короче, пошел по кривой дорожке. Вряд ли мой отец мечтал о таком сыне. Да и я, в принципе, не выбрал бы себе такого папашу.
– Он тебя стращал?
– А тебя? – вопросом на вопрос ответил Люк.
– Думаю, он издевался над тобой, – продолжала Табита. – Ты боялся его, и в результате – несчастное детство.
Табита произнесла эти слова нарочито медленно, не отводя взгляда от глаз Люка, чтобы сохранить с ним зрительный контакт. На какое-то мгновение ей показалось, что он хочет что-то ей высказать: лицо юноши выражало внутреннюю борьбу.
– Да пошла ты на хер!
– И вам того же.
Табита откинулась на спинку стула и некоторое время пристально смотрела на Люка. Тот, не моргая, смотрел на нее. Табиту рвал истерический позыв.
– Тут нужно кое-что выяснить, – сказала она, справившись с собой. – Иначе мне светит пожизненный срок за убийство.
– Отмотаешь по полной, если это твоих рук дело.
– Но я не убивала его. По крайней мере… – Табита запнулась. – Я не убивала.
– Как скажешь…
– А если я не убивала, это сделал кто-то другой, кто был в тот день в деревне. Ты понимаешь меня?
Люк выдохнул с присвистом:
– А-а, вот в чем дело! Захотелось поиграть в детектива?
– Какая уж тут игра?
– То есть ты хочешь выяснить, мог ли зачморенный отцом сын грохнуть своего родителя? Или же ты стараешься запутать меня, чтобы я усомнился? Этого тебе надо?
– Может, и так, – вздохнула Табита. – Сам понимаешь: рациональное сомнение.
Она помолчала немного и спросила:
– Вы помирились?
– Помирились? – переспросил Люк с какой-то странной ухмылкой. – Ты хочешь понять, смог ли простить отец сына за то, что тот уродился не в него?
– Так он простил?
– Теперь уж я точно не узнаю этого.
– А ты?
– В смысле, «а ты»?
– Ты сам простил его за то, что он оказался не тем отцом?
Взгляд Люка стал резким, лицо его исказилось.
– Я никогда его не прощу, – сказал он, но не запальчиво, а обдуманно.
Табита почувствовала себя так, словно ей влепили пощечину. Она воззрилась на Люка, а тот в ответ уставился на нее. Затем он повел плечам и принял свой обычный насмешливый вид.
– Отцы и дети, – сказал он. – Ну, ты понимаешь.
– Вот ты говоришь, что не соответствовал ожиданиям отца. А как насчет матери?
– Мать – она и есть мать. Конечно, она была за меня. Ну, во всяком случае, иногда.
Люк скрестил руки на груди.
– А почему ты приехал к ним тогда?
– Рождество ж, – слегка покраснел юноша. – Мама захотела меня увидеть.
– А отец что? Не был против?
– Знаешь, как говорят: дом – это то место, куда тебя по-любому пустят.
– Но ты ж не появлялся там сто лет.
– А ты-то откуда знаешь?
– А то! Это же Окхэм. Деревня. Все всё друг про друга знают.
Кто же ей сказал про Люка? Полин? Или, быть может, Терри в магазине?
– Да уж, представляю. Неблагодарный сын, бедные Лора и Стюарт, и все такое…
– Ну, в общем, да. Но ты мог бы и послушать, что там обо мне болтают.
– Чего-то не допираю.
– Тебя не было дома черт знает сколько времени. Потом ты возвращаешься, и в тот же день убивают твоего отца.
– И?
– Его машина была на месте, когда ты появился дома?
– Нет, я же говорил.
– Ты ее точно не видел?
– Не видел.
– Полиция вас с матерью допрашивала.
– Да так, проверили пару деталей.
– Как-то неубедительно звучит: «пару деталей»!
– Да они, в основном, мать успокаивали. Их главный сказал, что подозреваемый сто пудов установлен. – Люк ткнул указательным пальцем в сторону Табиты.
– А кто у них был главным?
– Да мужик, который очень любит себя родимого послушать, – поморщился Люк. – Кажется, его звать Дадли.
– Лицо как топор? – вспомнила Табита слова Энди.
– Ну да, такой разделочный топорик. Или, скорее, терка для сыра. Всю дорогу мать по плечу похлопывал.
– А ты будешь давать показания?
– Я? О чем?
– Ну, может быть, они захотят узнать, не оказывалось ли на вашу семью давление?
– Пусть мать сама разбирается.
– Тебя, скорее всего, привлекать к процессу не будут. Там и так полно свидетелей, которые расскажут, как Стюарта любили в общине.
– Да, – произнес Люк со странной улыбкой.
– Что «да»? – спросила Табита. – Да – в смысле «да»? Или в смысле «нет»?
Люк привстал со стула и наклонился к ней.