Табита выпрямила спину.
А Брокбэнк все разливался, описывая, как Табита скрывала от правоохранительных органов факт изнасилования. Он говорил спокойно, обдуманно, гладко – словно снимал игральные карты со стола. Он объяснял, что последние недели своей жизни Стюарт Риз испытывал беспокойство и даже решил выставить на продажу свой дом и уехать из Окхэма.
– И почти столько же, господа присяжные заседатели, – взывал Брокбэнк, – Табита Харди жила рядом с ним в этой деревне. И вы сейчас услышите, что подсудимая открыто угрожала потерпевшему даже в тот день, когда произошло непоправимое! В тот день она была до крайности взволнована и даже дошла до того, что частично призналась в своих намерениях своему соседу!
Брокбэнк сделал паузу, заглянул в свои записи, откашлялся и снова заговорил.
Сквозь окно проглядывал пасмурный невзрачный денек. «А ведь я могла признать вину, – тоскливо думала Табита. – И всего этого не было б».
Она посмотрела на Микаэлу. Та ответила на ее взгляд, кивнула и улыбнулась, а затем сморщила нос в сторону разорявшегося прокурора.
А тот все говорил о неприглядных картинах, которые следствие скоро покажет присяжным. Брокбэнк доверительно понизил голос и сочувственно посмотрел на двенадцать мужчин и женщин. Табита не выдержала и снова постучала по стеклу. Прокурор замолчал, и все снова уставились на нее.
– Когда мистер Брокбэнк понижает голос, то мне его совсем не слышно. Как же я могу защищаться, если мне не разобрать, что он говорит? Я должна быть у судейской кафедры, – добавила Табита. – Ваша светлость, – продолжила она, но тут же поняла, что сморозила. – Миледи то есть…
– Вы состоите под судом и должны находиться на скамье подсудимых, – заметила ей судья. – Таков закон.
– Но вы же судья. Вы тут главная. Вы здесь наподобие монарха или диктатора, и вы вправе поступить, как считаете. Так что вам ничего не стоит посадить меня рядом с представителем обвинения.
– Да, я действительно судья, – произнесла Мандей. – А вы останетесь на скамье подсудимых!
– Но это несправедливо! Я должна слышать, в чем меня обвиняют!
– Мисс Харди!
Табита треснула кулаком по армированному плексигласу, отчего все сооружение затряслось.
– Мисс! Если вы не успокоитесь, то вас удалят из зала суда!
В ушах Табиты раздался громкий смех, и та с удивлением осознала, что смеется она сама.
– Удалить меня? Это как? И что потом?
– А потом на вас, скорее всего, наденут наручники.
– Вы не можете этого допустить!
– Как вы не так давно справедливо заметили, я здесь главная. И поэтому вам следует вести себя надлежащим образом. Вы меня понимаете?
Табита промолчала, чувствуя, как у нее трясутся руки.
– Да, – промолвила она наконец и судорожно сглотнула. – Миледи…
– Вот и хорошо.
Представитель обвинения снова приступил к изложению материалов дела. Поваленное дерево, которое отрезало Окхэм от внешнего сообщения, позволило полиции узнать точные сведения о тех, кто оставался на тот момент в населенном пункте. Далее прокурор упомянул о записях с камеры наблюдения, на которых были зафиксированы события между половиной одиннадцатого утра и половиной четвертого вечера того же дня. Машина Стюарта Риза у дома Табиты. Труп в ее сарае. Как она пыталась помешать Энди обнаружить тело. Кровь на ее одежде. Странное поведение в полицейском участке…
Табита буквально заставила себя записывать каждый пункт обвинения, так как понимала, что слова прокурора являются основой обвинения.
Мотив, возможность и доказательства. Это все надо был хорошенько обдумать. И хотя ее мысли мешались, Табита записывала все сказанное Брокбэнком на удивление твердой рукой.
Наконец, обвинитель закончил свою речь. Его ровный рокочущий голос смолк. Брокбэнк сел, и к его уху тотчас же приникла Элинор Экройд. Он кивнул, видимо соглашаясь. Судья посмотрела на часы у себя на руке, хотя перед ней на столе стоял электронный таймер.
– У нас есть еще сорок минут, – сказала она. – Мисс Харди, быть может, имеет смысл прерваться на сегодня, а завтра вы доложите суду аргументы в свою защиту?
– Нет, – ответила Табита.
Судья, казалось, от удивления потеряла дар речи.
– Это не займет много времени, – пояснила Табита. – Не более сорока минут. Хватит и пяти. Я хотела бы закончить с этим, но мне нужны мои бумаги.
Она кивнула Микаэле, и та подошла к скамье подсудимых с папками.
– Это мой «друг Маккензи», – пояснила присяжным Табита.
Она попыталась улыбнуться, несмотря на растрескавшиеся губы. Затем протянула руки за документами – одна из папок упала, и листы разлетелись по полу. Микаэла присела на корточки, подбирая разбросанные бумаги. В зале раздались смешки. Судья нахмурилась.
– Спасибо, – поблагодарила Табита. – Вот теперь хорошо.
Она кашлянула, чтобы прочистить горло. Открыла первую папку, и тотчас же захлопнула ее – в глазах зарябило от обилия записей. Тогда Табита перевела взгляд на присяжных, стараясь рассмотреть лицо каждого из них. В зале воцарилась гробовая тишина.
– Ну что ж, – начала Табита каким-то ломаным, грубым голосом.
Ей очень хотелось выглядеть выше собственного роста, более представительной, что ли.
– Если обвинение считает, что убийство совершила именно я, то почему тогда эти господа, – она махнула рукой в сторону Брокбэнка и Экройд, – почему они предложили мне признаться в непредумышленном убийстве, чтобы смягчить приговор? Или же они не уверены в обоснованности позиции обвинения?
– Замолчите! – сорвалась на крик судья, еще больше побледнев от гнева. – Что вы несете?
Она повернулась к скамье заседателей:
– Прошу прощения, господа! Ваше время оказалось потраченным впустую. Я распускаю состав присяжных.
– Да что я такого сделала?
Судья проигнорировала вопрос Табиты, и на этот раз обратилась к присутствовавшим в зале журналистам:
– Напоминаю представителям прессы, что им запрещено сообщать о репликах подсудимой!
– Но я…
– Молчать! – взвилась судья. – Вы уже достаточно наговорили. У вас серьезные неприятности.
– Что же может быть серьезнее, чем быть обвиненной в убийстве?
– Думаю, вам понятно, что процесс придется начинать заново, причем с новым составом присяжных?
– Что, на самом деле?
– Да, на самом деле.
– Ох…
– Встать, суд идет! – провозгласил секретарь суда.
Судья стремительно покинула зал заседаний. Конвоир взяла Табиту за руку. Выходя в коридор, она услышала чей-то смех.
Глава 54
Оказавшись в другой тюрьме, Табита испытала странное чувство. В камере было жарко, окно выходило на серо-коричневую стену напротив, вокруг ни одного знакомого лица. Тюрьма была построена недавно, однако по потолкам уже змеились трещины, а окрашенные поверхности вовсю шелушились. Табита почти что скучала по «Кроу Грейндж».
Она села на койку и постаралась восстановить сбитое дыхание. В голове гудело, сердце бешено стучало, ноги ослабли. Табита чувствовала себя словно муха, высосанная пауком. Прошедший день напоминал ей кошмарный сон или какую-то пьесу, в которой она играла незавидную роль маленькой неряшливой дурочки, противостоящей величественным, облаченным в мантии фигурам, которые откровенно издевались над ее жалкими доводами в свою защиту.
Табита через силу съела извлеченный из целлофановой упаковки сэндвич с сыром, оказавшийся совершенно безвкусным, и запила его чаем с молоком.
Она никак не могла понять, как Саймон Брокбэнк умудрился ухватить суть ее дела, запомнить многочисленные заявления, доказательства, записи с камер наблюдения и так четко доложить всю информацию присяжным. Он, конечно, время от времени заглядывал в свои заметки, но это было ради создания внешнего эффекта. А сама Табита, у которой было несколько месяцев, чтобы ознакомиться с материалами дела, разобраться, что к чему, до сих пор блуждала во мраке.
Нужно было взять себя в руки. Микаэла передала ей все документы, но сейчас Табита раскрыла свою растрепанную тетрадку и снова уткнулась в графики, рисунки и временные отсечки. Она разглядывала проставленные значки: звездочки, восклицательные знаки; она обводила и подчеркивала слова. Все казалось чистым безумием, все выглядело совершенно напрасным. Табита захлопнула блокнот и провалилась в сон.
Ей приснилось, что она снова в Окхэме, у себя дома. Кто-то постучал в дверь. Табита понимала, что не должна открывать ее, но все же впустила гостя. На пороге перед нею стоял Стюарт Риз. Тот самый Стюарт, но на пятнадцать лет моложе. Он поманил ее крючковатым пальцем. Позади Стюарта маячил школьный автобус. Табита вдруг увидела свое собственное лицо в треснувшем окне автобуса, свой раскрытый в немом крике рот. И тут на нее нахлынула шипящая, угольно-черная морская волна.
Табита проснулась и села на своем ложе. Во рту у нее пересохло, а голова была словно набита паутиной и видениями.
Глава 55
Когда Табита была еще совсем юной, она как-то попала на концерт одного комика, который показался ей настоящим мастером – он блестяще импровизировал, переходил с темы на тему, пользуясь приемом случайных ассоциаций, и искрометно реагировал на комментарии публики. Табита была так очарована его выступлением, что и следующим вечером снова пришла послушать его. Но, как оказалось, артист вовсе не импровизировал. Каждая его запинка, покашливание, эканье-мэканье были заранее заготовлены. И его реакция на возгласы из зрительного зала тоже была постановочной. Табита испытала разочарование, но в то же время невольно восхищалась мастерством выступавшего.
Слушая Саймона Брокбэнка, она не могла не отметить его несомненный актерский талант. Накануне ей казалось, что прокурор просто рассуждает, делится своими соображениями по поводу случившегося с присяжными. В своей речи он упомянул Лору Риз и обратил внимание на то, как тяжко было ей, прожившей с мужем тридцать пять лет, присутствовать на опознании тела супруга. Брокбэнк даже осекся, отпил воды из стакана, словно эмоции не давали ему, закаленному юристу-профессионалу, вымолвить хоть еще одно слово.