Табита задумалась. Ей показалось, что она сыплет вопросами как попало в надежде, что хоть один из них окажется ей полезным.
– Выходит, что Стюарт Риз отказался от ваших услуг, но Лора продолжала обращаться к вам за помощью?
Мэллон долго молчал и, наконец, изрек:
– Нет, Лора Риз тоже перестала лечиться у меня.
– Отчего так?
– Она сказала мне, что ее муж… – Мэллон беспомощно пожал плечами.
– Настоял на этом? – дополнила его Табита.
– Ну, вроде того.
Табита немного помолчала, а потом сказала:
– Я не буду спрашивать у вас о том периоде, когда Лора Риз была вашей пациенткой. Но спрошу о том, что было после. Она была недовольна своим мужем?
– На такой вопрос нельзя ответить просто да или нет.
– Она любила его?
– Не знаю. Но была замужем за ним много лет.
– Она его боялась?
– Я не понимаю, что вы хотите этим сказать, – возвысил голос Мэллон. – Если вам угодно выдвинуть обвинение, просто заявите об этом.
Табита несколько опешила и какое-то время не могла придумать следующий вопрос. Она поглядела в сторону присяжных – некоторые из них тоже выглядели явно озадаченными. Тогда она снова повернулась к Мэллону.
– Ее не было в деревне, когда произошло убийство, – как-то даже жалобно произнес доктор.
– А при чем здесь была или не была? Кто сказал, что она убила Стюарта? Я просто задаю вам вопросы, а вы не хотите отвечать.
– Мисс Харди, – раздался голос судьи. – Вы ходите по тонкому льду. Как подсудимая, да еще и без юридической помощи, вы должны вести себя корректно со свидетелями.
– Но он не жертва, – возразила Табита. – Он доктор и должен уметь позаботиться о себе.
– Так, хватит, – сказала судья Мандей. – Последнее слово здесь всегда за мной.
Она повернулась к Мэллону и заговорила с ним вежливо, но твердо:
– И тем не менее суд считает вопрос вполне резонным. Так ответьте, миссис Риз боялась своего мужа?
– Боялась ли? Да не знаю. Он был властным человеком.
Судья обратилась к Табите:
– У вас есть еще вопросы?
Табита взглянула на доктора. Теперь он как-то весь съежился и как будто стал меньше ростом. Когда она только приехала в Окхэм, увидела, как он бежит по деревенской улице, и обменялась с ним парой слов, Мэллон показался ей незаурядной личностью. Они могли бы стать друзьями. А теперь все это казалось преданием глубокой старины.
– Но жалоба, что подал на вас Стюарт, носила официальный характер. Что могло бы произойти в худшем случае?
– Такого не могло случиться, – проворчал Мэллон.
Табита ничего не сказала. Она стояла и ждала, когда доктор поймет, что обязан ответить на ее вопрос. Молчание немного смущало ее, но Табита понимала, что Мэллону было в тот момент стократ хуже. Он кашлянул:
– Ну, мне могли объявить выговор.
– А в худшем случае? – не отставала Табита.
– Ну что может быть хуже всего? – сердито и с сарказмом ответил доктор. – Очевидно, исключение из врачебного реестра. Но в данном случае такого не могло случиться, так что нет никакого смысла говорить об этом!
– Но вы сами только что заговорили об этом, – сказала Табита, садясь на место.
Судья посмотрела на Саймона Брокбэнка, но тот лишь отрицательно покачал головой.
«Еще больше грязного белья», – подумала Табита, когда доктор Мэллон проходил мимо нее, старательно отводя взгляд.
Глава 59
Роб Кумбе был крупным мужчиной, но не толстым, а мускулистым. Широкие плечи, массивный подбородок, подернутое едва заметным румянцем лицо и пухловатые губы. От его вида Табиту всегда слегка мутило. Всякий раз, когда он приближался, она улавливала резкий запах: смесь фермы, спортзала и постели.
Костюма у него не было, но Роб все же облачился в пиджак и брюки темного цвета. Галстук, как, к своему удовольствию, заметила Табита, был затянут слишком туго. Роб говорил громко и внятно, но было заметно, что он волнуется. Когда он сглатывал, его кадык ходил взад-вперед, а пальцы крепко сжимали край трибуны.
После традиционного опроса: кто он такой (фермер, как и его отец, дед и прадед), где живет (на ферме, что расположена чуть выше Окхэма), его взаимоотношения с Табитой (ничего особенного, разве что они жили в одной деревне и он всегда старался вести себя дружелюбно по отношению к девушке, хотя «это и не всегда срабатывало», как выразился Роб с улыбкой, которая, судя по всему, должна была выглядеть печально-очаровательной), – Саймон Брокбэнк спросил его об инциденте, который назвал «ссорой».
– Все случилось совершенно неожиданно, – стал рассказывать Роб Кумбе. – Я увидел ее около магазина и спросил, как она поплавала, или о чем-то в этом роде… холодная ли была вода, что ли. Уж коли ты живешь в Окхэме, нужно быть вежливым с соседями. Нужно уметь ладить друг с другом. Но вот, похоже, подсудимая этого не понимала. И она ударила меня.
– Вот ведь сволочь, – пробормотала Табита и услышала, как хмыкнула Микаэла.
– Говорите прямо, – сказал Брокбэнк с выражением крайней степени негодования на лице. – Вы спросили подсудимую, как она искупалась, и она вас ударила, так?
– Так.
– И вы, должно быть, были ошеломлены?
– Да, чрезвычайно.
– И что же было потом?
– Что потом?
Роб Кумбе посмотрел на присяжных, а те на него. Один дернулся, другой часто заморгал, третий погладил бороду.
– Как видите, я достаточно крупный мужчина и могу постоять за себя, – сказал Роб. – Но я никогда бы не ударил женщину, особенно маленькую и хрупкую.
– О, ради бога, – негромко отозвалась Табита.
– Значит, вы никак ей не ответили?
– Нет, никак.
– А вы для себя можете объяснить, что тогда произошло?
– Не могу. Она всегда была немного на взводе, словно дикая кошка.
– Дикая кошка? – подскочила Табита.
– Мисс Харди, – вмешалась судья, – я уже объясняла вам, как до́лжно заявлять протесты!
Темные глаза Роба остановились на Табите:
– Она чрезвычайно возбудимая. Все так говорят.
– Мистер Кумбе, – обратилась к нему Мандей, – вы должны говорить только о том, чему сами были свидетелем, а не о том, что говорили другие.
– Но я сам слышал, что о ней говорят!
– Это разные вещи.
Потребовалось некоторое время, чтобы разобраться с этим вопросом, однако Роб Кумбе все еще продолжал упорствовать. Табите показалось, что его позиция несколько поколебала присяжных, хотя она и не была уверена, что ей это сильно помогло. Но у присяжных явно сложилось мнение, что жители Окхэма не очень-то жаловали ее.
– Можно сделать вывод, – произнес Саймон Брокбэнк, – что после этого прискорбного инцидента у вас возникла неприязнь к подсудимой. Это действительно так?
– Ничуть, – отрицательно мотнул головой Роб Кумбе. – Я не разозлился, а, напротив, мне стало ее жаль. Просто я тогда попался под горячую руку и не стал принимать случившееся близко к сердцу. Я желал ей добра и надеялся, – добавил Кумбе с видом исключительной добродетели, – что ей удастся наладить свою жизнь. Ведь просто взгляните на нее, и вы поймете, что эта женщина несчастна и обозлена на весь свет.
Прежде чем Табита успела открыть рот, со своего места вскочила Микаэла:
– Вы не имеете права говорить такие вещи!
– Пожалуйста, сядьте, мисс…
– Мисс Хорват. Микаэла Хорват. Но он не имеет права говорить подобные вещи!
– Видите ли, «друг Маккензи», в свою очередь, не имеет права выступать в суде. И мне кажется, что слова свидетеля вполне допустимы.
Кумбе посмотрел на Табиту, и его лицо исказила злобная ухмылка.
– Теперь, когда мы разобрались с данным вопросом, – учтиво продолжил Брокбэнк, – мы можем перейти к тому, что происходило утром в день убийства. Вы заявили полиции, что видели подсудимую утром двадцать первого декабря.
– Так точно, видел.
– Можете ли вы рассказать нам поподробнее?
– Было около восьми часов.
Табита черкнула в своем блокноте.
– Так вот, около восьми. Я купил в магазине газету, и тут входит она.
– Подсудимая?
– Да. И сразу начинает говорить про Стюарта.
– Уточняющий вопрос: про Стюарта Риза, потерпевшего? Это необходимо для протокола.
– Да, о нем. Она была, как обычно, в раздраженном состоянии и назвала потерпевшего ублюдком.
– Ублюдком? – переспросил Брокбэнк.
– Да, именно так.
– Можете ли вы припомнить, в каком контексте она назвала его этим словом?
Кумбе пожал широкими плечами:
– Понимаете, было раннее утро. Я подвозил в школу своего ребенка, и мне было все равно, кто и что там говорит. Просто я запомнил, что подсудимая обругала мистера Риза этим словом. Вероятно, она еще кое-что добавила, но не могу сказать об этом с уверенностью. Мисс Харди явно была не в своей тарелке.
– Вы точно уверены, что подсудимая назвала Стюарта Риза ублюдком?
– Уверен.
– Вы рассказывали кому-нибудь об этом?
– Полиции, само собой. А другим – зачем оно мне надо? Если бы мы обсуждали все, что она говорит о других людях, то у нас не осталось бы времени на остальные темы. Но то, что она так назвала Стюарта, это уж точно.
Был объявлен перерыв на обед. Табита ходила туда-сюда по своей крошечной камере, а Микаэла хрустела чипсами.
– Я была бы не прочь дать ему по морде еще раз, – неожиданно проговорила она.
– Точно! – воскликнула Табита. – Давай-ка начнем с того момента, как я его треснула!
Роб Кумбе кивнул и скрестил руки на груди.
– Я не отрицаю, что ударила вас, – сказала Табита. – И разбила вам нос до крови.
Она едва сдержалась, чтобы не улыбнуться. Это могло бы повредить всему делу.
– Но вы говорите, что не помните, о чем говорили мне раньше?
– Нет, не помню.
– Но вы всё же помните, что спрашивали меня, как я искупалась, и о том, что, должно быть, вода очень холодная?
– Это так, – согласился Роб Кумбе. – Но все ж это не причина лупить меня по лицу!
– Вы сказали, что вода холодная и поэтому у меня соски проступают сквозь футболку.