Да, двадцать первого декабря, когда был убит Стюарт Риз, она весь день провела в деревне. Да, она видела и подсудимую. Подтвердив этот факт, Мэл бросила доброжелательный взгляд на Табиту, и та пристально посмотрела на нее в ответ. Табита не сводила с викария глаз, пока не почувствовала толчок.
– Что? – наклонилась она к Микаэле.
– Перестань так пялиться! Это выглядит угрожающе, – произнесла подруга.
Наступал решающий момент. Брокбэнк слегка наклонился вперед и, выделяя каждое слово, спросил:
– Не могли бы вы сказать, когда именно видели подсудимую?
– Конечно, я не могу вам назвать точное время, – ответила Мэл. – Кажется, первый раз я встретила ее в середине утра, после того как вышла из магазина.
Обвинитель заглянул в свои записи:
– Судя по кадрам видеонаблюдения, вы встретились в десять часов и двадцать две минуты. Это похоже на правду?
– Да.
– Вы разговаривали с подсудимой?
– Не то чтобы. Нет, я, разумеется, поздоровалась с ней. Я всегда здороваюсь с людьми, – сказала Мэл и снова широко улыбнулась.
– И что вы можете сказать о ее поведении в тот момент?
– Черт возьми, – прошептала Табита Микаэле, – далось им мое поведение!
– Тсс! Не позволяй сбить себя с толку.
– Что сказать… – произнесла Мэл. – Подсудимая была явно не в настроении. Она шла довольно быстро, обхватив себя руками, и, судя по всему, разговаривала сама с собой.
Мэл повернулась к присяжным и добавила:
– Я должна была остановить ее. Предложить свою помощь. Никогда не перестану упрекать себя за то, что не сделала это!
– Понятно, – серьезно и торжественно произнес Брокбэнк. – Все понятно. На этом вы и закончили ваш разговор?
– Нет, не совсем. Я спросила подсудимую, что она имеет в виду, а она мне ответила, мол, вы священник и Бог на вашей стороне. А она сама в Бога не верит, но даже если бы Он существовал, то точно бы ненавидел ее.
– То есть подсудимая сказала вам, что Бог ее ненавидит?
– Да.
– А вы сами что думаете о таких ее словах?
– В тот момент я совершенно растерялась. Мне было страшно за нее. Помнится, я сказала подсудимой, что никогда не поздно обратиться к Богу, никогда не поздно открыть Ему свое сердце, что Бог – это любовь, а не ненависть. Серьезно говорю вам, я на самом деле испугалась. Но подсудимая ответила мне, что я совсем ничего не знаю и что для нее самой уже слишком поздно – мол, она все погубила и ее жизнь отныне кончилась.
– Слишком поздно, – повторил Брокбэнк слова Мэл. – Она все погубила и ее жизнь отныне кончилась… Можете ли вы объяснить присяжным, как вы истолковали эти слова подсудимой?
– В тот момент мне казалось, что ее душа мечется в отчаянии. И мне стало ее очень жаль.
С этими словами викарий взглянула на Табиту, которой до смерти хотелось вскочить, заорать и швырнуть какой-нибудь предмет, чтобы остановить этот поток жалости.
– А теперь я полагаю, – продолжила Мэл, – что это и было ее признанием.
– И в чем же, по-вашему, она хотела признаться?
– В убийстве Стюарта Риза, – спокойно произнесла Мэл.
В зале суда повисла гробовая тишина. «Только бы вырваться, – думала Табита, – только бы подальше отсюда!» Ей представились огромные, катящиеся к берегу волны; как их сияющая и гладкая тьма поднимается и набирает мощь. Она могла бы нырнуть в них и быть уже далеко-далеко…
– Вы уверены, что точно помните слова подсудимой?
– Ну, возможно, я и могла чуть-чуть ошибиться, – сказала Мэл, – но только в паре-другой слов. Но ведь меня приводили к присяге, и я обязалась говорить только правду. И вот теперь я полностью уверена, что подсудимая испытывала чувство вины, она была в отчаянии, ею овладел ужас от содеянного, и она призналась мне. И это – правда!
Глава 63
– Что ты возразишь ей? – поинтересовалась Микаэла.
– Тсс.
– Но ты должна что-то ответить на такие заявления!
– Подожди, я думаю.
– И поесть тебе бы не мешало. У меня как раз сэндвич с собой.
– Не могу я есть. Меня вырвет.
– Но ты же того и гляди в обморок хлопнешься!
– Нет, не хлопнусь.
– Тебе надо сказать, что все ее показания – неправда. Ну не могла же ты наговорить такого!
– Да кто ж знает? Может, и наговорила.
– Так, перестань сейчас же! Ты прекрасно справляешься. Хватит гундосить и ныть. Ну же, Табита!
– Дай подумать.
– Вот сэндвич с козьим сыром и луковым мармеладом. Да хоть кусочек попробуй, пожалуйста! Кстати, спроси ее, как они поссорились со Стюартом. Ты ведь об этом подумала? Он написал на нее донос. Пусть теперь попробует выкрутиться.
– Да не в этом дело.
Табита встала со своего места и посмотрела на Мэл. Где-то высоко над головой снова жужжала муха. Табита для вида откашлялась.
– Мы с вами разговаривали раньше половины третьего дня, – начала она.
– Вы должны задать свидетелю вопрос, – прервала ее судья.
– Мы с вами разговаривали раньше половины третьего дня, не так ли?
– Что вы хотите этим сказать?
Мэл явно была в замешательстве.
– Вы сказали, что обсуждали со мной заметку о беспилотнике в аэропорту, верно?
– Да, обсуждали.
– Но газету-то вы купили утром?
– Убей бог, не помню.
– А я помню. Именно утром. В десять двадцать вы зашли в магазин и через пару минут вышли на улицу с газетой.
– Хорошо, – сказала Мэл примирительным тоном. – Вполне допускаю, что купила ее утром.
– А в два тридцать вы снова появляетесь на записи камеры, но уже без газеты. Вы утверждаете, что именно в это время у нас состоялся разговор, или как вам угодно его называть, но мне кажется, что беседовали мы о дронах в двадцать минут десятого. А если так, то о каком признании может идти речь, если Стюарт Риз был еще жив? Да, это вопрос.
Мэл задумчиво кивнула. Она спокойно обдумала слова Табиты и ответила:
– Что ж, возможно, вы правы. Но также вероятно, что вы говорили о том, что собирались сделать… И все же, мне думается, что наш разговор состоялся во второй половине дня. И газета, скорее всего, была со мной.
– Нет, не было у вас никакой газеты. Если что, мы можем просмотреть запись с камеры.
– Ладно, пусть так, – заметила Мэл. – Но отсутствие у меня в руках газеты не отменяет того факта, что я не могла говорить с вами о происшествии в Гатвике.
– Да, но вы утверждали, что дали мне посмотреть саму заметку.
– Наверное, я просто вспомнила об этой статье и поэтому упомянула про нее.
– То есть вы сказали суду неправду?
– Все, о чем я говорила, – истинная правда. Но ведь почему не предположить, что я могла оставить газету дома и не показать вам статью? Вряд ли это может как-то повлиять на правдивость моих показаний.
Викарий окинула Табиту ласковым взглядом.
– Я просто хотела помочь вам в трудной ситуации. Вот и все.
– Да уж, – процедила Табита сквозь зубы. – Ну что ж, я предлагаю вспомнить наш разговор, когда я якобы в чем-то вам признавалась. Вы решили, что я изливаю вам душу?
– Да.
– Тогда почему вы сразу не вызвали полицию?
Мэл издала звук, похожий на куриное кудахтанье:
– Ну, само собой, я не думала, что вы признаетесь мне в убийстве. Мне показалось, что вы отчаялись, что вы ненавидите себя.
– Но ведь это не преступление!
– Не преступление… – осторожно согласилась Мэл.
Она хотела еще что-то добавить, но Табита перебила ее:
– Вы подумали, что я сознаюсь в совершении убийства только после того, как узнали о случившемся?
– Да, это так.
– Ага. Значит, я, страдая от депрессии, говорю вам, что поломала себе жизнь. Вы же, будучи священником, наверное, много раз слышали подобные излияния?
Табита немного подождала.
– Верно?
– Люди приходят ко мне с душевным грузом, который не в силах нести самостоятельно, – серьезным тоном ответила Мэл.
– Пусть так. Но они же не преступники только лишь на этом основании?
– Конечно, нет.
– Значит, единственное обстоятельство, на основании которого меня можно подозревать, это то, что в тот же день в деревне нашли мертвеца?
– Об этом должны судить другие люди.
– Да, вы правы.
Табита взглянула на присяжных. Те, не отрываясь, глядели на нее. Вряд ли ей удалось произвести на них положительное впечатление. Затем Табита посмотрела вверх, в сторону публики, и встретилась глазами с Лорой. Какое-то мгновение она испытывала сильный соблазн сесть, положить голову на руки и объявить, что у нее нет больше вопросов. Тогда ее отведут в камеру, в двери лязгнет замок, и ее борьба, наконец, закончится.
Тут она почувствовала руку у себя на пояснице.
– Спроси ее о конфликте с потерпевшим, – негромко произнесла Микаэла. – Давай-давай!
– Расскажите о ваших взаимоотношениях со Стюартом Ризом, – попросила Табита.
– Я не понимаю, что вы имеете в виду под словом «взаимоотношения». Стюарт приходил по воскресеньям в церковь, помогал во время праздников, мы встречались с ним на заседаниях приходского совета, а иногда и так, на улице.
Табита почувствовала, что викарий впервые за весь допрос стала осторожничать и выбирать слова.
– Мистер Риз был постоянным прихожанином?
– Ни одной службы не пропускал, – сказала Мэл, причем в ее голосе прозвучала резкая нотка.
– У вас с ним были дружеские отношения?
– Разумеется.
– В самом деле? Я слышала, что кое в чем вы не сходились с ним.
Прежде чем судья успела открыть рот, Табита быстро добавила:
– Это так?
– Нет, – улыбнулась Мэл. – Правда, мы с мистером Ризом не нашли согласия по некоторым доктринальным вопросам, но если бы я портила отношения с каждым несогласным, то у меня и прихожан бы совсем не осталось!
– А правда, что Стюарт говорил, что вы и в Бога-то не верите?
– Совершеннейшая чушь!
– Чушь не чушь, но это правда или нет?
– Мистер Риз считал, что моя трактовка Писания слишком либеральна. Он называл это «американщиной».