– Девятнадцать лет назад.
– Боже ты мой! – воскликнула Шона, прикрывая рот рукой, словно маленький ребенок.
Такая гладенькая и прилизанная, Шона все равно походила на ребенка, как показалось Табите. Бывшая подруга надела блузку светло-бежевого цвета, которая хорошо подчеркивала ее загар. Волосы ее мягко отсвечивали в сиянии ламп. По сравнению с ней невысокая и бледная Табита чувствовала себя замарашкой.
– Неужели столько лет прошло?
– Да.
– Хи-хи…
По этому нервному хихиканью Табита поняла: Шона боится, что она сейчас расскажет о ее романе с Робом Кумбе.
– Да, мы знакомы с тобой около девятнадцати лет, – сказала Табита, избегая встречаться взглядом с Шоной. – Скажи, ты можешь дать мне характеристику перед судом?
– Ты о чем?
– Я вызвала тебя на заседание, чтобы ты могла описать мою личность. Что ты можешь обо мне сказать?
В зале раздались смешки. Шона напряглась и теперь выглядела несколько раздраженной.
– Ты всегда была… – начала она, но тут же осеклась.
– Да-да? – подбодрила ее Табита, чувствуя, что пауза затягивается.
– Ну… Ты всегда казалась умной, но и упрямой. Если тебе что-то было нужно, ты этого всегда добивалась. С тобой было непросто, ты трудный, колючий человек. В школе мы за глаза звали тебя «когтистой-полосатой». Ну, навроде кошки.
Табите много чего хотелось ответить на эти слова, но она решила промолчать.
– Мне можно доверять, как ты считаешь? – спросила она вместо этого.
– Д-да… – несколько неуверенно отозвалась Шона.
– А что-нибудь помимо этого можешь добавить?
Шона покусала ноготь большого пальца:
– Ну, ты всегда говоришь то, что думаешь. Не ведешься на слово – тебя на хромой кобыле не обскачешь. Кстати, именно поэтому все так удивились, когда узнали, что Стюарт Риз замутил с тобой интрижку, а ведь ты была совсем еще ребенком. Нет, серьезно, надо смотреть правде в глаза!
Табита пока не могла понять, к месту ли пришлись слова Шоны. Лучше бы та сразу сказала, способна ли Табита на убийство или нет. Только надо правильно сформулировать вопрос…
– Не скажешь ли…
Табита остановилась. У нее было такое ощущение, как будто что-то распирает ее голову изнутри, отчего немедленно на виске забилась жилка:
– Как ты сказала? Интрижку?
– А что здесь такого?
– Погоди-ка минутку… Микаэла, дай мне, пожалуйста, вон ту папку!
Папка оказалась довольно толстой. Микаэла что-то шептала Табите на ухо, но она не обращала внимания. Руки сделались словно деревянными, и несколько листков полетели на пол. Прошло несколько мучительных секунд, пока Табита собирала их, но все же ей удалось найти нужные страницы.
– Прочитай, пожалуйста, это вслух, – попросила она, протягивая Шоне листки.
Та сначала заглянула в написанное, а потом перевела взгляд на Табиту.
– Вслух, пожалуйста.
Шона облизала губы и скользнула взглядом по залу.
– «К вашему сведению, – начала она, – к вашему сведению, я сообщаю, что Стюарт Риз имел сексуальные сношения с Табитой Харди, несовершеннолетней. Сим удостоверяю».
– Ведь это же ты написала? – спросила Табита, хлопнув себя ладонью по лбу. – Ты, больше некому. И как я могла быть такой дурой, что сразу не догадалась? Действительно, кто же еще, как не ты?
В зале поднялся шум, что-то сказала Микаэла, но Табита ее не слышала. Судья Мандей повысила голос, призвав Табиту к порядку. Саймон Брокбэнк откинулся на спинку стула и широко улыбался, в то время как Шона делано прижимала обе руки к лицу, изображая детский испуг.
– Ты никогда не любила меня, – сказала ей Табита. – Ты ведь всегда считала меня малость того? Я всегда казалась тебе странной, да? Ты же не видела меня в кругу своих?
– Ты о чем вообще? – изумилась Шона.
– О том, что ты сейчас выступаешь в качестве свидетеля. Я задам тебе вопрос, и ты обязана ответить на него. Ведь это ты написала анонимку в полицию про меня и Стюарта? Про наши отношения, когда он был моим преподавателем, как ты выразилась?
Шона тупо уставилась на Табиту, а потом ее взгляд забегал по залу, как будто ища возможности избежать прямого ответа.
– Будьте любезны ответить на вопрос, – спокойным голосом произнесла судья Мандей. – И скажите правду.
Шона уже не выглядела испуганной девочкой. Ее лицо исказилось, и на нем проступили яркие пятна.
– Я думала, им было бы полезно знать… – едва слышно прошептала она.
– Знать? Да какого же черта?!
– Мисс Харди, пожалуйста, держите себя в руках!
– Да, это был мой долг! Долг гражданина! – запальчиво выкрикнула Шона.
– Ну да, ну да… Очень благонадежно.
Шона покраснела сквозь свой загар, и у Табиты вдруг возникла еще одна мысль:
– Слушай, а откуда у тебя нашлись деньги на отпуск? Когда мы с тобой разговаривали, ты вроде жаловалась на стесненные обстоятельства! Ты даже не могла одолжить мне денег, чтобы купить блокнот, а потом вот – фьють – и сразу в отпуск!
– А это имеет значение для дела? – осведомилась судья.
– Может быть, тебе заплатили? – продолжала Табита. – Какой-нибудь таблоид?
– Что? – воскликнула Шона, мгновенно покрывшись испариной.
– Скажи, сколько тебе дали, чтобы ты вытащила мое грязное белье на всеобщее обозрение?
– Подождите, мисс Харди, – вновь вступилась судья. – Вы сейчас предъявляете довольно серьезное обвинение. И, должна вам заметить, к свидетелю защиты, которого вы сами вызвали в процесс.
– Да, я понимаю. Тогда спросите ее сами.
– Не надо учить меня, как вести судебный процесс, – прищурилась судья Мандей. – Который вы, кстати, пытаетесь свести к банальной склоке.
Она обратилась к Шоне:
– Мисс Фрай. Против вас выдвинуто довольно серьезное обвинение, и я, как судья, обязана провести расследование. Скажите, вы получали какое-нибудь вознаграждение за вашу информацию, деньгами или иным способом?
– Это она подсудимая, а не я!
– Вы можете ответить на вопрос суда?
– Но я же не сделала ничего плохого. Просто старалась вести себя, как всякий порядочный гражданин.
– Скажи «да», и покончим с этим, – встряла Табита.
– Ну хорошо, я дала коротенькое интервью, – сказала Шона. – Почему бы нет?
– Потому, – заметила судья, – что вы не можете быть беспристрастным свидетелем, если вам заплатили.
– Но так же несправедливо, – возразила Шона. – Почему я не могла рассказать журналистам эту историю? Все, о чем я им поведала, я видела собственными глазами. И в любом случае, – тут голос Шоны сделался громче и возмущенно зазвенел, – очевидно, что именно она и совершила это убийство! И так думают все в нашей деревне, а не только я. Если хотите, мы еще в школе считали ее поехавшей.
– Вы свободны! – грозно рыкнула на нее Мандей и повернулась к Табите: – Как я полагаю, мисс Харди, у вас нет больше свидетелей защиты, показания которых вам пришлось бы опровергать?
– Это было ужасно. Полный кошмар! – сказала Табита.
– Все получилось не так, как я себе представляла, – отозвалась Микаэла, у которой на верхней губе остался пенный след от выпитого капучино.
– По крайней мере, я ничего не сказала про ее отношения с Робом Кумбе.
– А почему?
– Хотела было сказать, да потом как-то стыдно стало.
– Кстати, знаешь, что мне кажется?
– Ну?
– Мне кажется, что некоторые из присяжных уже на твоей стороне.
– Что, в самом деле?
– Ага. Вон тот, что в толстовке, который разговаривал с тобой. Я видела, как он смеялся. И та тетка в нижнем ряду, что с бусами.
– А, Моргуша…
– Кто?
– Это я так прозвала ее, потому что она часто моргает.
– Смотри, не ляпни такое на заседании. Но, как бы то ни было, в самом начале они были мрачными, как совы, а теперь стали оттаивать. Во всяком случае, некоторые из них тебе явно сочувствуют.
– Быть может, быть может…
Глава 69
Сэм Макбрайд показался Табите еще более худым и ниже ростом после их свидания в тюрьме. На свидетельской трибуне он выглядел как-то беспомощно. Дешевый синий костюм сидел на нем мешком, а оранжевый галстук явно сдавливал шею. Когда Сэма привели к присяге, его голос дрогнул, а потом он словно язык проглотил – Табита лишь заметила, как трясутся у него руки. Впрочем, свои показания Сэм стал давать довольно уверенно. Уставшей от всего происходящего Табите даже не хотелось задавать ему вопросы.
Сэм рассказал, что работает водителем школьного автобуса. На момент убийства Стюарта Риза он около пяти недель проживал неподалеку от деревни, а до этого проходил службу в армии. В Девоншир он приехал, чтобы забыть про свою прошлую жизнь. Среди жителей Окхэма у него не было знакомых или друзей, а водителем автобуса он устроился недели за три с половиной, как все случилось. Да, в армии он был водителем грузовика, поэтому особой разницы не почувствовал. Обычный его день выглядит так: утром он собирает детишек до школы, потом заезжает за пенсионерами, чтобы развезти тех по социальным центрам на обед, а ближе к вечеру развозит школьников по домам. Потом загоняет автобус в парк, и все.
Да, двадцать первого декабря он также был в Окхэме. День как день, отметил он, только вот гололед сильно докучал. Да и детишки больно шумели – у них вроде как каникулы начинались.
В Окхэме он оказался около четверти девятого, как обычно. Зашел в магазин за сигаретами.
– Я все пытаюсь бросить курить, – добавил Сэм, пожимая своими тощими плечами.
– Вы помните, что видели меня? – спросила его Табита.
– Да, вы тогда были в пижаме.
– А мы с вами разговаривали?
– Нет, кажется.
– А вы не помните, может, я разговаривала с кем-нибудь другим?
– Ну, наверное, вы что-то говорили женщине – ну, той, что была за прилавком, – снова подернул плечами Сэм.
– А вы не припомните, не говорила ли я что-нибудь про Стюарта Риза?
– Нет.
– А вот Роб Кумбе, он тоже ничего про него не говорил?
– Не могу сказать.
Табита ожидала услышать другой ответ, но сдержалась и продолжила: