– Извините, – мрачно буркнула Табита.
– Вот и хорошо, – произнесла судья. – Теперь я хотела бы довести до вашего сведения – в частности, до вашего, мисс Харди, что все, что сейчас будет вам объявлено в этом кабинете, является сугубо конфиденциальной информацией. Она не должна оглашаться ни в зале суда, ни где-либо еще. Вам это понятно?
– Да, разумеется.
– Вам следует не только понимать, что я говорю, но и ответить мне согласием.
– Хорошо, мы согласны.
Судья помолчала, собираясь с мыслями.
– Я много думала над вашим делом, – наконец сказала она. – Вчерашний вечер и почти полночи я читала все стенограммы допросов. Особое внимание я уделила показаниям судебно-медицинского эксперта, показаниям курьера из службы доставки и вчерашним показаниям детектива, который вел расследование.
У Табиты в груди появилось ощущение грядущего момента истины. Она глянула в сторону Брокбэнка. Тот выглядел совершенно равнодушным, но и на его лице показалось слабое подобие улыбки.
– Дело мисс Харди, – продолжала судья Мандей, – основывалось лишь на косвенных уликах. На первый взгляд показания против подсудимой выглядели достаточно убедительно. Но, на мой взгляд, в ходе допроса свидетелей были выявлены грубые ошибки и упущения следствия.
Судья умолкла и обратила пристальный взгляд на Саймона Брокбэнка.
– Так вот, я пришла к выводу, что присяжные заседатели после всего ими услышанного и увиденного не смогут вынести обвинительный вердикт. И теперь я считаю, что должна приостановить процесс по делу мисс Харди.
– Что? – воскликнула Табита.
У нее зазвенело в ушах, а все тело словно наполнилось жаром. Она перестала понимать, что происходит вокруг нее или уловить смысл произнесенных слов.
– Что? Что вы говорите?
– Минуточку, – сказала судья. – Тут все зависит от стороны обвинения. Она может оспорить мое решение.
Табита снова взглянула на Брокбэнка и Экройд. Те склонились друг к другу, о чем-то перешептываясь. Наконец, Брокбэнк выпрямился:
– Вы слышали все предъявленные доказательства. Никто, кроме мисс Харди, не мог совершить это убийство.
– Мне нет необходимости напоминать вам, что мисс Харди не должна доказывать свою невиновность. Сторона обвинения должна доказать ее вину, а не только лишь оспаривать ее показания.
Брокбэнк повернулся к Табите, которая при этом ощутила себя маленькой мышью, к которой принюхивается голодная лиса.
– Вы видели состав присяжных? – спросил он.
– Я смотрю на них уже несколько недель, – ответила Табита. – Некоторым даже прозвища придумала.
– Нет, я говорю сейчас о другом. Ведь через некоторое время вы и сами поймете, что они думают про вас. И тут у меня нет стопроцентной уверенности, что их мнение окажется в вашу пользу.
– Думаю, что пара-тройка из состава жюри выскажут мнение в мою пользу, – ответила Табита. – Мне так кажется.
– Да, они, возможно, увидели, что полиция и следствие допустили некоторые ошибки, – продолжал Брокбэнк. – Но если им скажут, что полицейский детектив полагает, что убийца вы, то они, скорее всего, так и подумают. Если дело пойдет таким образом, то я не могу предсказать его исход.
– Мне так не кажется, – отозвалась судья Мандей. – В любом случае судебное напутствие остается за мной.
Брокбэнк задумался.
– Интересно, что было бы, если бы следователи все же провели надлежащую экспертизу дома и автомобиля мистера Риза? – сказал он.
– Но они ведь не сделали этого, – заметила Табита.
– Да, вы правы, – улыбнулся ей Брокбэнк. – Чего не сделали, того не сделали.
Он протянул ей руку, и Табита машинально пожала ее, а потом ее вдруг качнуло.
– Что это значит? – удивилась она.
– А это значит то, что сторона обвинения не будет возражать. Только вот, боюсь, присяжные нас не поймут.
Судья Мандей встала со своего места и прошла в дальний угол кабинета.
– Выпьете? – спросила она, берясь за хрустальный графин.
– Так ведь еще одиннадцать утра, – опешила Табита.
– Сейчас начнется заседание, и я собираюсь сделать соответствующее заявление. А потом вы выйдете на свободу – без лишних формальностей. Так что можете воспользоваться моментом. Лично я обязательно выпью. Вы, мисс Харди, можете довести до этого кого угодно.
Судья Мандей разлила виски по четырем стаканам и раздала их по кругу. Брокбэнк поднял свой и поклонился в сторону Табиты.
– Думаю, вас можно поздравить, – сказал он, делая глоток.
– Это было словно игра, – устало вздохнула Табита. Она была как будто пустая, не испытывала ни счастья, ни ощущения триумфа. – В чем-то выиграла, где-то проиграла. Никаких обид – просто выпиваешь в конце всего этого, и все.
– Да, согласен, это немного похоже на игру, – отозвался Брокбэнк. – Я привожу свои доказательства, а вы приводите свои, и смотрите, кто все-таки победит. А с другой стороны, что бы вы предпочли? Чтобы за вас решали такие, как старший инспектор Дадли? Он-то не думает, что это игра. В своих предположениях он исходит из своего профессионального опыта и интуиции. И они говорят ему, что убийство совершили именно вы. И если бы исход дела зависел от него, то вам наверняка светило бы пятнадцать лет заключения.
– Знаете, если бы я доверилась своему адвокату, то тоже бы загремела на пятнадцать лет. Ведь она требовала от меня, чтобы я признала себя виновной.
– Ну, тогда вам следовало бы обратиться ко мне! – рассмеялся Брокбэнк.
Табита опрокинула свой стакан. Это была первая ее выпивка за последние несколько месяцев, и у нее сперло дыхание, а затем закружилась голова. Она посмотрела на судью Мандей.
– Вы хотите мне что-то сказать? Дать какое-то мудрое напутствие?
– Если вы, мисс Харди, ожидаете услышать что-то подобное от меня, – покачала головой судья, – или что я поглажу вас по голове и скажу «молодец», то вы жестоко ошибетесь.
– Меня обычно не баловали такими ласками, – сказала Табита.
– Но вам повезло. Я не имею в виду вменяемое вам преступление. Это не наше дело. Ваша защита была довольно-таки вздорной и временами вы вели себя крайне предосудительно, но я должна сказать, что в целом вы справились.
Мандей помолчала и добавила:
– Я дам вам один совет. Когда вы окажетесь на свободе, вам многое покажется странным или необычным. Многие из людей захотят обсудить с вами то, что произошло. Но будьте осторожны. Ведь их интересы могут не совпадать с вашими.
Судья допила свой стакан и встала.
– Ну что, кажется, нам пора, – сказала она.
Все четверо посмотрели друг на друга, словно ожидая, кто же сделает первый шаг.
– Подождите, – вдруг произнес Брокбэнк. – Я хотел бы сказать еще пару слов, пока мы не вышли из этого кабинета.
Его лицо озарилось лукавой улыбкой, смешанной с гримасой недоумения.
– Во-первых, признание вас невиновной вовсе не означает, что вы не совершали преступления. А во-вторых, если меня кто-нибудь и спросит, то я решительно отрекусь от своих слов: вы – большой молодец, Табита, если, конечно, позволите мне к вам так обращаться. Нам сначала казалось, что решить ваше дело – это пара пустяков. Но вам удалось своими силами разбить сторону обвинения да заодно смешать с пылью этого Дадли и выставить следствие на посмешище.
– Угу, – кивнула в ответ Табита. – Но дело-то в том, что я не только смешала с пылью Дадли и разрушила линию обвинения. Я заодно разрушила и свою жизнь, добрые отношения с соседями в Окхэме, мое будущее, дружбу с Энди и возможность, что меня там снова примут как свою. Короче, все пошло прахом.
– Это так, – с веселой усмешкой произнес Брокбэнк. – Жизнь она такая. Где-то выиграл, а где-то проиграл.
Табита вместе с Микаэлой вышли из парадного прямо в собравшуюся толпу. Соседние здания словно склонились над ними, а небо превратилось в голубую крышку со специально прорезанным в ней отверстием, куда заглядывало ослепительное солнце. Поначалу на Табиту никто не обратил внимания – все окружили старшего инспектора Дадли, который, видимо, делал заявление для прессы.
– Я глубоко расстроен тем, что следствием были допущены серьезные ошибки, в связи с чем Табита Харди смогла выйти из этого здания на свободу, – говорил он. – Я хотел бы добавить, что дело будет пересмотрено и, кроме того, у следствия нет иных подозреваемых.
– Как нет иных подозреваемых? – раздался голос какого-то репортера.
– Нет.
– А не пошел бы ты? – крикнула детективу Табита, шагая вперед, в сияние света и свободы. – Что, лажанулся, а теперь делаешь из меня монстра, чтобы показаться перед всеми белым и пушистым?
Сверкали вспышки фотокамер, навстречу протягивались микрофоны, и Табита слышала, как многие зовут ее по имени.
– Убийца! – вдруг раздалось неподалеку.
Табита повернула голову и увидела перед собой разъяренное женское лицо, которое ей не раз доводилось созерцать на галерее суда.
– Отвали, – сказала она.
– Представитель полиции только что сказал, что у следствия нет иных подозреваемых, – надрывалась женщина слева, протягивая микрофон. – Как вы это прокомментируете?
Табита вспомнила слова Брокбэнка о том, что быть признанной невиновной отнюдь не означает, что ты не совершала преступления.
– Полиция проиграла дело, – сказала она. – Она проиграла его там, проиграет и здесь.
– Как вы себя чувствуете сейчас? – крикнул еще кто-то.
– Скажи им что-нибудь, – прохрипела ей Микаэла. – А я пока вызову такси.
Но у Табиты, которая в тот миг стояла на ступеньках, почти что потеряв рассудок от ощущения свободы, уже не было слов.
– Пожалуйста, оставьте меня в покое, – вымолвила она.
– Что будете теперь делать?
– Думаю, пойду искупаюсь.
Впрочем, ей в тот момент было совсем не до плавания. Оставалось еще одно дело, не требующее отлагательства.
А все остальное пока могло и подождать.
Часть четвертая. На свободе
Глава 75
Табита сидела в вагоне поезда и смотрела в окно сквозь собственное отражение: маленькое бледное личико, обрамленное копной растрепанных волос. «Ну ведьма!» – думала она, глядя на блестящее пенящееся море вдалеке. Мимо проплывали поля, небольшие рощицы, холмы. Лето уже потихоньку отходило, листья на деревьях поникли от зноя.