Мы присели на краешек тротуара, разломали пирог и молчали, пока грузчики складывали рулоны ткани на телегу.
– Погодите!
Я вздрогнула – в белом платье-сорочке, сверкающем, словно путеводная звезда, к нам спешила Виола.
– Ткани… подождите…
Она торопливо семенила, придерживая рукой шелковую, готовую слететь с ее головы куполообразную шляпку.
Алиса глядела на нее с непроницаемым выражением лица, Эмми же разинула от изумления рот. Знатные персоны иногда прогуливались по рабочим кварталам Галатии, но бегать по булыжной мостовой – такого они себе не позволяли.
– Вио… Леди Сноумонт, – поправилась я, оглянувшись на своих помощниц.
– Софи, не хотела говорить заранее, пока еще ничего не было решено. – Опершись рукой о рулоны, она жадно глотала воздух. – Теодор рассказал мне про ваши надежды на ателье, на Алису, про пожар, спутавший вам все карты. Я попросила лорда Черривейла, то есть Лорда Монет, вернуть мне давний должок, и если вы не передумали и желаете передать свое дело Алисе, то он подпишет новую лицензию.
– Вы очень добры, но мне негде расположиться…
– Ах, само собой негде, но я все уладила. Аренда уплачена за магазин на Хай-стрит. Он поменьше вашего, но…
– Хай-стрит? – обомлела Алиса. – Ведь это же…
Она захлопнула рот.
– Я позаботилась, чтобы арендная плата была не выше прежней. – Виола нахмурилась. – Я что-то сделала не так? Хай-стрит…
– Нет, нет, все так… Все превосходно. Хай-стрит – прекрасное место, лучше, чем здесь, о таком я могла только мечтать, – у меня стеснило в груди, я была ошеломлена. – Не знаю, как вас и благодарить. Я не смею принять такой дар, но…
– Если бы вы всю себя не отдавали реформам, ничего бы этого не случилось. А если ваш бизнес слегка не подтолкнуть, то благами этих реформ вы так и не воспользуетесь. – Виола взмахнула рукой. – Черривейл мне крупно задолжал. Я свела его сына, это прыщавое недоразумение, с единственной в мире женщиной, разделившей его страсть к орнитологии. Иначе семейство Черривейлов никогда бы в жизни не выпихнуло своего птенца из гнезда.
– Что ж… Спасибо вам.
Слова словами, но я летела вниз, в глубокую долговую пропасть, вырытую мне Виолой – мне нечем было с ней расплатиться.
– У меня ничего нет, – сказала я. – Я не смогу отблагодарить вас за вашу щедрость.
– Вы сможете помочь Аннетт, – прошептала она и неожиданно крепко схватила меня за руку. – В Западном Серафе, на саммите.
– Боюсь, это она будет мне помогать, – усмехнулась я. – Она знает, как себя вести среди всех этих вельмож.
Виола склонилась ко мне, глаза ее зловеще сверкнули.
– Они ждут, что она вернется домой с наметками брачного договора. Возможно, еще не с нотариально заверенным брачным договором, но с документом, сулящим исполнение их желания породниться с могущественными союзниками и жалкую участь для самой Аннетт. Ее матушка понимает: акции дочери падают – она уже не принцесса и не становится моложе, и стремится застолбить для Аннетт теплое местечко, урвать свой кусок пирога. Крестмонт и Мерхевен, оба знают, что Аннетт еще можно бросить на чашу весов за столом переговоров. И даже Теодор… – Она шумно выдохнула, ноздри ее затрепетали. – Он отмахнется от традиций и возложенных на него ожиданий, чтобы жениться на вас, и, не спорю, это политически выгодный брак, который внушит народную любовь к Теодору. Но он и пальцем не шевельнет, когда речь зайдет о выгодном браке, укрепляющем международное сотрудничество. Он не защитит Аннетт.
– Но как… Виола, я понятия не имею, что мне делать на этом саммите! Как я могу кому-нибудь помочь?
– Вам не о чем беспокоиться, Аннетт все возьмет на себя. Но если она обратится к вам, молю – сделайте, как она попросит.
Я медленно кивнула, хотя и понимала, что без подводных камней в этом деле не обойдется. Виола потратила деньги, возможно, оказала политическое давление, чтобы сделать одолжение человеку, в благосклонности которого не нуждалась. О чем бы ни попросила меня Аннетт, у меня останется свобода выбора. Но и в любом случае, даже не будучи должницей Виолы, я помогла бы ей: в конце концов эта любезность – слишком незначительная плата за новый волшебный магазин на Хай-стрит и обеспеченное будущее для Алисы, Эмми и Хеды. Я отломила кусок от своего пирога и протянула его Виоле. Отпустив мою руку, она приняла его. На телегу погрузили последний рулон ткани.
19
Облокотившись о фальшборт, мы с Аннетт стояли на палубе «Кречета», взявшего курс в открытое море, в направлении Западного Серафа, и смотрели, как исчезает вдали порт Галатии. Судно было небольшое: заморские сановники или галатинские вельможи даже не взглянули бы на него, однако адмирал Мерхевен лично выбрал его, восхваляя за «благородный корпус» и «стоячий такелаж». Что он имел в виду, осталось для меня загадкой. А вот скорость корабля, которую адмирал также превозносил, сразу дала о себе знать. Время поджимало: чтобы в срок добраться до Изилди, столицы Западного Серафа, нам только и оставалось, что надеяться на хваленые достоинства «Кречета», способного, по словам Мерхевена, «даже воды Срединного моря разрезать, как нож масло». Баллантайн, брат Теодора, а точнее лейтенант Вестланд, стоически сносил яркие метафоры Мерхевена, и я знала, что Теодор полностью полагается на своего брата, отдавая должное его пусть и молчаливому присутствию.
– Похоже, на корабле вы как дома, – сказала я Аннетт.
– Я избороздила моря вдоль и поперек, когда сопровождала отца. Но я всегда любила море. Взошел на корабль и – плыви куда угодно. – Она проказливо улыбнулась. – Думаю, если б я родилась мальчиком, то поступила бы в Королевский флот.
– Если бы вы родились мальчиком, то стали бы наследником престола, – откликнулась я и тотчас сморщилась, как от боли: Аннетт стала бы не наследником, а королем, а я своими необдуманными словами напомнила ей о погибшем отце, разбередив еще свежую, незажившую рану.
Добросердечная Аннетт притворилась, что ничего не слышала.
– Да будь я старшим сыном, первым наследником на трон, и то к моему желанию служить во флоте прислушались бы. А для девочек это – непозволительная роскошь. – Она взглянула вверх, на распущенные паруса. – Если они чуть-чуть развернут наш корабль и паруса поймают ветер, мы пойдем быстрее.
– Да вы прирожденный моряк, как я погляжу! – расхохоталась я.
– Бывало, я как привязанная ходила за матросами и наблюдала за их работой. Но все кончилось, когда меня застукала мама. Против наблюдений она не возражала, но от моряков я подхватывала до того соленые словечки, что мои гувернантки падали в обморок. – Она засмеялась, оглянулась и задумчиво пробормотала: – Город с моря такой красивый.
– Никогда раньше его с моря не видела, – сказала я. – Изнутри он напоминает ералаш. А отсюда он словно на холсте художника: все дома упорядочены и тщательно выписаны, слой за слоем.
– А Площадь фонтанов напоминает лабиринт. Иной раз взгляд издалека добавляет живописности там, где никакой живописности нет и в помине.
– И он такой чистый-чистый, – подхватила я. – Ни тебе конских куч с навозом, ни мрачных переулков. Даже скучные грубые камни кажутся отсюда дымчато-серыми в лучах палящего солнца.
– Должна признаться, я и в городе не особо часто видела навоз, – улыбнулась Аннетт.
– Я вмешиваюсь в беседу государственной важности? – прислонился к фальшборту внезапно возникший рядом Теодор.
– Да, чрезвычайной важности и совершенной секретности, – хихикнула Аннетт. – Мы слишком заняты, нам не до тебя.
– Даже не отвлечетесь, чтобы послушать мой краткий обзор программы мероприятий и маршрутов следования?
– Ни за что, – застонала Аннетт. – Неужели нельзя просто наслаждаться пейзажем и забыть на минуту, что целых две недели нам предстоит источать строго отмеренные улыбки и раздавать вымученные комплименты?
– Сегодня ты еще можешь просто наслаждаться плаванием, но завтра мы причалим в Хейвенспорт, где заберем жену адмирала Мерхевена, а также займемся рукомаханием и рукотрясением.
– А что это значит? – удивилась я. – Рукомахание и рукотрясение?
Я знала: во время нашего путешествия мы будем ненадолго, совсем на чуть-чуть, заходить в порты Галатии, убеждая наш народ, что даже по дороге в Сераф мы думаем о нем неустанно. А вот что предполагалось делать мне во время этих остановок, не знала.
– Для вас с Аннетт – именно то, что я и сказал. Так и вижу: в порту нас приветствует толпа зевак, желающих хотя бы мельком взглянуть на царственных особ. Я, понятное дело, их разочарую, но вы, две леди, сойдете с трапа, прошествуете к карете и пару раз улыбнетесь кому-нибудь из толпы.
– Парад шутов и акробатов. Превосходно, – Аннетт осклабилась в лицемерной улыбке.
Теодор кисло ухмыльнулся и не стал ей возражать.
– Карета доставит нас к дому Мерхевена, где у меня назначена краткая встреча с местными шишками. Кстати сказать, лорд Хейвенспорта – из семейства Поммерли. Так что встреча вряд ли будет плодотворной, так, пустая формальность.
– А мы будем попивать чай с их женами? – уточнила Аннетт, великолепно разбиравшаяся в придворных протоколах.
– Да. Прости, неужели сие для тебя непосильное бремя? Или ты условилась встретиться со своей парикмахершей?
– Я перенесу встречу, – в притворном отчаянии вздохнула Аннетт, будто тесные каюты малыша «Кречета» могли вместить в себя свиту из парикмахерш и маникюрш. – Затем возвращаемся на корабль и в полдень отплываем?
– Хорошая мысль. – Теодор дернул плечами. – Но если они пригласят нас на ланч, предлагаю не отказываться – о рагу из морепродуктов, что готовят в Хейвенспорте, ходят легенды.
– Хм, ланч… Я сегодня не завтракала, пойду поклянчу чего-нибудь.
Аннетт направилась в каюту, а в меня вселилась уверенность, что «клянчить» предстоит нашему стюарду.
– Пока все сносно, верно я понимаю? – Теодор придвинулся ко мне поближе.
– Ну, думаю, рукомахание стерплю. Улыбание, пожалуй, тоже, – скорчила я потешную гримасу.