– Те чучела, – Теодор пригладил растрепанные волосы, – это городской глава Поммерли и Мерхевен.
– Не ты? – выпалила я прежде, чем успела сообразить, что говорю.
– Разочарована? – Теодор натянуто усмехнулся. – Нет, не я. На самом деле эти люди рады меня видеть. И тебя. И, вероятно, Аннетт. Не обижайся, но их, похоже, не особо волнуют господа сановники и особы королевской крови.
– Так что же они хотят?
– Полагаю, люди там, на берегу, недовольны местными властями и пытаются нам об этом сказать. – Теодор вытащил из кармана несколько матерчатых лоскутов и протянул мне. – Это было в бутылках.
– Не взрывчатка? – На губах Аннетт появилась несмелая улыбка. – Мой кузен лейтенант, похоже, решил, что это – плавучие бомбы.
– Это похлеще взрывчатки, – пробормотала я и принялась читать, передавая, по мере прочитанного, лоскуты Аннетт. – «Предатели народа, предатели короны. Еще одни налоги вместо выборов – и кто-то лишится головы».
Оставшиеся клочки материи я быстро пробежала глазами.
– Они отказались проводить выборы?
– Похоже на то, – кивнул Теодор. – Мерхевен заявил, что возникли некоторые сложности в проведении реформ в Хейвенспорте, однако эти послания свидетельствуют о нарочитом затягивании процесса или же о том, что именно так это воспринимается населением.
– А как ты это воспринимаешь? – поинтересовалась Аннетт, аккуратно, насколько это было возможно, разглаживая кусочки ткани.
– Не знаю. Я никогда не считал Мерхевена обструкционистом. С другой стороны, последнюю пару месяцев он провел в Галатии. Вполне вероятно, он виновен лишь в том, что является одним из самых могущественных лордов Хейвенспорта.
Аннетт задумалась, затем снова окинула взглядом берег.
– А как насчет лорда города?
– Согласно «Биллю о реформе», он должен был войти в состав правительства после того, как будет избран выборный комитет. Этого не случилось. И люди, видимо, решили, что лучший способ поставить меня об этом в известность – устроить наглядную демонстрацию.
– Бог мой, почему бы в следующий раз им не написать письмо? – спросила Аннетт.
– Мятеж многому их научил, – тихо произнесла я. Аннетт и Теодор выжидательно уставились на меня. – Сами по себе слова их тогда не удовлетворили и, насколько понимаю, не удовлетворяют и сейчас. Поэтому им и потребовалось применить силу.
– Это не сулит ничего хорошего. – Лицо Теодора застыло.
– Знаю.
– Полагаю, мы останемся на корабле? – уточнила Аннетт.
– С одной стороны, – протянул Теодор, – да, угроза нашей безопасности существует, и нам следует отменить все мероприятия на берегу. С другой стороны, люди настроены к нам доброжелательно. Ну и солдаты, само собой, всегда готовы услужить нашим королевским персонам. – Теодор ухмыльнулся. – Думаю, если мы сойдем на берег, то не прогадаем: мы завоюем доверие людей… В конечном счете мне просто необходимо встретиться с Поммерли. Нельзя упускать шанс подтолкнуть реформы и ускорить их реализацию. Нет ничего хуже, чем топтаться на месте: таким образом мы демонстрируем некомпетентность и бездарность как местных лордов, так и королевской власти.
– Если пойдешь ты, пойду и я. – Я гордо вздернула подбородок. – Но я не собираюсь гонять чаи с расфуфыренными леди. Почему эти послания написаны на лоскутах?
– Эти лоскуты – отрезы старой парусины. Кораблестроение и рыболовство здесь – основные ремесла. Я думаю, люди дают нам понять, что они – простые рабочие.
– Тогда я хочу увидеться с рыбаками. Или корабельными плотниками. Я хочу показать, что мы прислушиваемся к их словам.
Теодор колебался: прежде чем отправить меня, женщину, одну, на встречу с представителями рабочего класса Хейвенспорта, ему необходимо было взвесить все «за» и «против».
– Мерхевен что-нибудь придумает. И ты будешь под охраной – это не обсуждается.
– Конечно, – согласилась я. – Аннетт, не хочешь немного прогуляться по берегу?
– Почему бы и нет? – откликнулась, глубоко вздохнув, Аннетт.
21
Доки Хейвенспорта казались не такими огромными, как в нашем городе, в Галатии, и были рассчитаны в основном на рыболовецкие суда. В то время как Галатия всячески поощряла внутреннюю и внешнюю торговлю, в доках Хейвенспорта, похоже, интересовались только сетями, полными рыбы. Окруженные солдатами, мы с Аннетт подошли к причалу. Там сгружали пойманную рыбу и там же располагались приземистые домишки-цеха, где эту рыбу сортировали и солили. Аннетт сморщила нос и незаметно вытащила из кармана надушенный платочек, я же полной грудью вдохнула воздух, пропитанный запахами честного труда.
– В Галатию и зарубежные страны мы преимущественно доставляем засоленную рыбу, – вещал дородный владелец рыбацкого цеха, судорожно потирая вспотевшие руки.
Вынужденный сопровождать двух леди из королевской делегации, он на удивление великолепно справлялся с этой задачей, поставленной перед ним в самую последнюю минуту, его даже не смущали солдаты, которые не давали и шагу ступить без того, чтобы не обшарить каждый встреченный нами угол и закоулок.
– В основном это «белая» рыба – морская рыба с мясом белого цвета – и серебристая треска. Такая рыба хорошо просаливается.
Хозяин цехов замолчал и оценивающе покосился на нас. Я, хотя меня мало заботило все, что он нам рассказывал, ободряюще улыбнулась.
Внезапно в полутьме цеха я заметила проблеск чего-то красного, радующего глаз. Яркий всполох – красный колпак, такой родной и такой знакомый – не ускользнул и от внимания хозяина цеха, он подобрался, словно гончая.
– Эй! А ну снимай! – заорал он и с какой-то воздушной легкостью подскочил к одному из работников.
Виновника происшествия тотчас же загородили его товарищи, тоже нацепившие красные колпаки.
– Вы же знаете, – запыхтел хозяин, – я запрещаю носить подобное на работе.
– Но почему? – спросила я, приближаясь к ним сзади. И хозяин, и работники немного смутились.
– Потому что… – замямлил хозяин, и яркий румянец разлился по его лицу. Он не знал, дозволено ли вступать в спор со спутницей принца, даже если она всего-навсего обыкновенная белошвейка.
Брови мои поползли вверх: к моему несказанному удовольствию разговор свернул на интересующую меня тему, и я с любопытством ожидала ответа хозяина, потому как понятия не имела, чью же сторону мне тут принять.
– Потому что они тлетворны, – наконец решился хозяин.
– Тлетворны… – повторила я. – Треска как следует не просолится, если ее будут солить рабочие в красном?
Мужчины с трудом сдерживали улыбки, но свирепый взгляд нанимателя в зародыше подавил в них всякую мысль о веселье.
– Нет, не… нет. – Хозяин цеха побагровел аж до лысой макушки. – Рабочие должны работать, а не устраивать дебаты о короне и чесать языки друг с другом.
– Галатия всегда ратовала за свободу слова и независимость печати, – задумчиво произнесла я. – Мне кажется, право носить подобные головные уборы – неотъемлемая часть проводимой ею политики.
– Все может быть, – ответил он со сдержанной вежливостью. – Однако же у вас нет своего дела, и вы не знаете, как вести бизнес.
– У меня оно было, – выпалила я, не в силах сдержаться.
Рабочие в красных колпаках с любопытством прислушивались к нашему разговору, гадая, чем все закончится.
– И сегодня – пусть и не в самое подходящее время – я хочу, чтобы вы перестали бояться подобного… проявления чувств.
Это же просто смешно – бояться каких-то красных колпаков после мятежа Средизимья, после Пьорда, после всего, что мне пришлось пережить.
– Докажите, что вас не так-то просто запугать, – посоветовала я хозяину, а затем обратилась к рабочим: – Почему вы до сих пор не расстаетесь с этими колпаками? В Галатии их носят в честь победы, но вы выглядите не очень-то радостными.
Стоявший посередине рабочий, тот самый, который первым надел колпак, подзуживаемый товарищами, нерешительно выступил вперед.
– Да нам тут пока праздновать особо нечего, – сказал он. – Вести о реформах прошли и у нас, но ничего не изменилось.
– Такие дела с кондачка не решаются, – тотчас же встрял хозяин цеха. – Неразумно…
– А что должно было измениться? – прервала его я. – Мы прочли ваши послания в бутылках.
– Тогда вы почти все знаете. Два дня спустя после того, как нам сообщили о реформах, лорд города обложил новым налогом торговцев рыбой и тех, кто торгует вразнос. Но если верить «Биллю о реформе», без одобрения выборного комитета не должно быть никаких новых налогов.
– Все верно, – подтвердила я.
– И дату выборов так и не назначили.
– Понятно.
– Мы знаем, что произошло в Средизимье – мы памфлеты как читали, так и продолжаем читать. Парни из Галатии правы: если реформ не последует, случится то, что они и предсказывают.
Я огляделась, впервые с тех пор, как заговорила с рабочими. Рыбацкий цех притих, все смотрели на нас. Напряженные фигуры солдат выражали недовольство подобным оборотом событий, но я чувствовала – от этих людей нам нечего ждать беды. Молчаливая толпа намного опаснее – это я знала не понаслышке, но рабочие, маячившие в полутьме цеха, не собирались угрожать нам с Аннетт. Они воспринимали нас как призрачную надежду, как доверенных лиц короля, к устам которых он склоняет свой слух.
Необходимо было как-то поддержать их, защитить их права, не вызвав при этом бурю в баке соленой воды.
– Ваши просьбы не останутся без внимания, – начала я, прекрасно понимая, как жалки мои слова. – Вы правы, реформы должны начаться безотлагательно.
Я отделалась общими словами, не желая вдаваться в юридические тонкости законных уложений, касающихся реформ: не будучи глубоко осведомленной в подобных вопросах, я не могла с уверенностью заявить, действительно ли новый налог и отсрочка выборов неправомерны или они всего-навсего чуть-чуть противоречат духу закона.
– Принц Вестланда так же, как и вы, удручен тем, что реформы откладываются.
Похоже, они приободрились, хотя червь сомнения продолжал разъедать их души. И не мне было их в том винить – я не обладала никакими полномочиями говорить с ними, я могла только надеяться, что Теодор в эту самую минуту обсуждает с главой города и городскими вельможами сроки проведения реформ.