– Как ваше имя? – спросила я у работника, выступившего трибуном от лица своих товарищей.
– Байрон Бордер. – Он залился краской от смущения. – Мисс… Мэм… Ваша светлость…
Побледнев так, что веснушки на его лице засияли, словно пятнышки-узоры на светлой ткани, он отвесил нам с Аннетт поклон.
– Я признательна вам за беседу, мистер Бордер, – я натянуто улыбнулась.
Бордер поколебался секунду и снова заговорил:
– Если позволите… Одни и те же вести приходят с разных концов южной Галатии… – Он запнулся, но товарищи подбодрили его. – Красные колпаки есть в каждом городе, каждой провинции. Мы обмениваемся письмами – по правде говоря, везде, и в городах, и в селах, найдется парочка парней, которые вполне умеют читать и писать.
– И?
Я и представить себе не могла, что люди в деревнях и селах не только организовывались, но и поддерживали связь друг с другом. Если они способны на такое, то каким станет их следующий шаг?
– Во всех рыбацких городках творится одно и то же. А в сельскохозяйственных районах и того хуже. Дворяне бойкотируют требования организовать выборы в региональные комитеты, а некоторые даже не платят работникам жалованья. – Бордер переступил с ноги на ногу – взваленная на него ноша оратора оказалась слишком тяжела для его могучих плеч. – Мы не хотим мутить воду, ваша светлость, но, если что, отплатим той же монетой.
– Я не «ваша светлость», – улыбнулась я, и он одарил меня робкой улыбкой.
Я кивнула, запоминая сказанное, но не зная, что им ответить, что пообещать, как обнадежить. Мы в столице и понятия ни о чем не имели: слишком медленно новости кочевали от бунтующего юга к северу, но я уже начала догадываться, что дела обстоят хуже некуда. Свора вельмож, предводительствующих в Галатии, конечно, сообщалась со своими приспешниками и соседями-дворянами, жившими неподалеку от их родовых гнезд, однако они не делились полученной информацией со сторонниками «Билля о реформе». Возможно, люди на улицах Галатии были намного более осведомленными, чем Теодор.
– Благодарю вас, – сказала я Бордеру. – Чрезвычайно познавательная встреча. Если вас будет что-то беспокоить, я…
Я замялась. Что мне ему предложить? Кто я такая в структуре власти? Официальная сопровождающая, возможно, будущая жена… И все же я подниму голос во имя своего народа.
– Напишите мне.
22
Дальнейшее плавание проходило спокойно. Мы ненадолго останавливались еще в двух портовых городах, где нас сдержанно приветствовали жители в красных колпаках, а Теодор с Мерхевеном сходили на берег, чтобы встретиться с местной знатью. Теодор решительно брал быка за рога и вместо того, чтобы обмениваться любезностями и рассуждениями о важности южных регионов, которые местные дворяне и в глаза не видели, сразу переходил к делу, доискиваясь до причин проволочек с проведением реформ. Окрестные вельможи уверяли, что никаких проволочек нет и в помине, но суровые лица хранящих молчание жителей говорили об обратном.
Немного изменилась и наша с Аннетт жизнь – в нее вошла леди Мерхевен и настоятельно потребовала соблюдения всех формальностей корабельного ужина, которыми мы с Теодором и Аннетт пренебрегали, предпочитая лакомиться копчеными колбасками и фруктами, извлеченными из тарелок и корзинок, прямо на палубе, а не в кают-компании.
– Слава Деве Галатии, мы хотя бы можем позавтракать и пообедать там, где хотим, – воскликнул Теодор после одного такого весьма затянувшегося ужина.
– Мне кусок в горло не лезет, – пожаловалась я. – Жареное мясо в такую жару! Бедный кок… Она в самом деле заставила его сварить пудинг?
– Знаю, знаю, – вздохнул Теодор. – Но есть на свете то, что неподвластно даже наследному принцу. Например, леди Мерхевен. Однако должен признать – дипломатический протокол и прочие церемониальные нормы у нее от зубов отскакивают. В Изилди нам с тобой без нее не обойтись.
– Я за нее рада, – буркнула я.
После открытия, сделанного нами в портовых городах, ценность проходящего раз в пять лет саммита сильно поблекла в моих глазах. Конечно, я не могла отрицать значимости внешней политики или международной торговли, однако лично меня больше волновал Билль и успешное проведение реформ.
– К сожалению, мне никак не удается обсудить проблемы прибрежных городов, когда рядом со мной вертится Мерхевен.
– Ты ему не доверяешь?
Для меня признание Теодора прозвучало как гром среди ясного неба – мы оба мало что смыслили в дипломатии и полагались на Мерхевена, как на рулевого.
– В Серафе я доверюсь ему целиком и полностью. Но на берегу от него мало толку – он лишь расшаркивается да извиняется за промедление и канитель с реформами. Каждого из лордов города я просил предоставить мне план дальнейшего развития и сроки внедрения реформ. Никто ничего не предоставил – все только лопотали, что для перемен надобно время.
К нам, стоявшим на носу корабля, приблизилась Аннетт.
– Смотреть в будущее мне доставляет большее удовольствие, чем вглядываться в прошлое, – криво улыбнулась она: адмирал Мерхевен весь ужин потчевал нас воспоминаниями о морских баталиях, очевидцем которых он стал, и нагнал такую скуку, что аж скулы сводило.
– Блажен, кто обозревает и будущее, и прошлое, – рассмеялся Теодор. – А вообще-то мне все это не нравится.
И его лицо вновь омрачилось тенью раздумий.
– Но ведь они не посмеют открыто противиться закону, как ты думаешь? – Аннетт побарабанила пальцами по фальшборту. – Открытый бунт – непосильная работа для этих толстобрюхих увальней.
– Они противятся ему прямо сейчас, просто не кричат об этом на каждом углу. – Теодор вздохнул. – Я думаю, они надеются, что король не станет давить на них, что мы будем смотреть на их делишки сквозь пальцы и рано или поздно дадим задний ход.
Теодор перевел взгляд на побережье, мимо которого мы проплывали.
– Больше всего на свете мой отец жаждет стабильности. А угроза этой стабильности исходит либо от знати, либо от простолюдинов.
– Хватит забивать себе голову всякими проблемами, – отмахнулась от него Аннетт. – Что? Да, я знаю, как это важно, но не сверли меня злобным взглядом, Тео. Мы все в одной лодке.
– На одном корабле, – поправил ее Теодор.
– На корабле, посреди океана.
– Меньше чем в полумиле от берега.
– Вокруг нас вода, и мы плывем в иноземные страны. Мы ничего не можем сделать, – сказала она, и Теодор не нашелся что ей возразить. – Я взяла в дорогу несколько новых романов и собираюсь закончить их прежде, чем вернусь домой. Мы с Виолой уговорились их обсудить. Так мы поддерживаем некое подобие связи друг с другом. Я пошла читать.
– Она знает, что ее отправили в Сераф прикупить себе мужа? – спросила я, когда Аннетт скрылась из глаз.
– Да. Знает, что от нее этого ждут. Согласится ли она пойти у них на поводу – другой вопрос. Леди Мерхевен отводится роль свахи.
– Отвратительно.
– Только серафцы прибегают к услугам свах, – сказал Теодор. – Большинство свадеб в Западном Серафе устраиваются по сговору.
– Значит, жених и невеста даже не знают друг друга, пока… Уф…
– Навряд ли. В той или иной мере, но члены родовых кланов знакомы друг с другом, как, впрочем, и большинство дворян. Они сводят знакомства при помощи свах. Невесте или жениху, подобранным свахой, можно и отказать, хотя это не поощряется.
– И все-таки странно – позволять кому-то вмешиваться в твою личную жизнь.
– Ну да, а ничего, что в нашу с тобой личную жизнь вмешивается вся страна? – усмехнулся Теодор.
Я не сразу нашлась что ответить: возразить, рассмеяться или всплакнуть, и в конце концов улыбнулась.
– Я разрешил матушке начать приготовления к нашей свадьбе. Она мало что успеет напортить, пока находится в Рокфорде, однако все ожидают, что свадьба состоится до начала зимы. Надеюсь, ты не возражаешь?
– Если ты думаешь, что так будет лучше…
Я давно распрощалась с надеждами сыграть скромную свадьбу, но и не предполагала, как ничтожно мало считаются с моими желаниями, если, приступая к подготовке свадебного обряда, даже не спрашивают моего мнения.
– Дело не в том, что я думаю, – Теодор напрягся, – а в том, чего от нас ждут. Но если хочешь знать мое мнение, то да, откладывание свадьбы ни к чему хорошему не приведет.
– Я и не говорила, что хочу отложить свадьбу, – выпалила я, – просто это…
– Надеюсь, ты не передумала? – Пальцы Теодора пробежали по золотой цепочке на запястье.
– Имею я право, – процедила я, – не приходить в восторг от прилюдной свадьбы, подготовленной твоей матерью, которая – чего уж скрывать! – не в восторге от меня?
– Имеешь, – тяжело вздохнул Теодор.
Я промолчала. Теодор, словно боясь, что я разорву помолвку, набрасывался на меня всякий раз, как только замечал малейшие признаки подавленности или разочарования. Убеждать его, что ничего разрывать я не собираюсь, было бесполезно. Как бесполезно было и объяснять, насколько сложно испытывать бурную радость, когда знаешь, что вся страна считает твою свадьбу политическим манифестом, а родители жениха – возмутительной прихотью.
Вокруг корабля сгущался мрак, берег окутала сказочная туманная дымка, и линия горизонта – там, где ее уже не озаряли лучи заходящего солнца, – поблекла и смазалась.
– Что это? – спросила я, напряженно вглядываясь в оранжево-красные пятна, мелькавшие на берегу, впереди нас.
– Похоже на костер.
– Там город, или порт, или…
– Ничего такого и в помине нет на мили вокруг. – Теодор поджал губы. – Сложно сказать, может, местные крестьяне или рыбаки развели костер в честь какого-то праздника, а может, потерпевшие кораблекрушение взывают о помощи.
– Но если бы кто-нибудь потерпел бедствие, разве не двинулся бы он вглубь, подальше от берега? – спросила я, вцепившись в фальшборт.
– В любом ином месте, пожалуй, да, но на здешнем южном побережье одни крутые утесы да дремучие леса. И если ты не знаешь местности… – Теодор передернул плечами, – то, возможно, предпочтешь остаться на берегу, а не ломать себе шею в падении с обрыва. Полагаю, нам следует разузнать, что там.