Недовольно ворча, Теодор затопал к каюте капитана.
Вернулся он с Мерхевеном и парой подзорных труб.
– На празднование не похоже, – протянул Мерхевен, прикладывая окуляр к глазу. – Для потерпевших кораблекрушение или чего-то подобного – слишком много народу, и это явно не светский ритуал, хотя, может быть, похороны.
– Спустим шлюпку и направимся к берегу? – спросил Теодор.
Мы как раз проплывали мимо костра, и я разглядела, хоть и смутно, собравшиеся возле него фигуры. Несмотря на весело пылающий огонь и ярко мерцающие звезды, на меня повеяло холодом.
– Думаю, так будет лучше всего, – согласился Мерхевен. – Пошлем лейтенанта Вестланда и несколько матросов.
Баллантайн, подтянутый и в форме, хотя был не при исполнении, быстро собрал группу из шестерых моряков. Шлюпку спустили на воду, и Теодор вперил взгляд в берег, пытаясь разглядеть, как наши действия восприняли находившиеся там люди. Темнота, однако, стала почти непроницаемой.
Шлюпка пристала к берегу. Нам с Теодором оставалось только гадать, что там происходит, как вдруг над водной гладью пронесся резкий треск ружейного выстрела.
– Шлюха драная! – взвыл Мерхевен, выхватывая подзорную трубу.
Мне стало дурно – то ли от выстрела, то ли от крепкого словца адмирала.
– Тебе лучше сойти вниз. – Теодор оттащил меня от фальшборта и заслонил спиной.
– И вам тоже, – подхватил адмирал. – Еще не хватало, чтобы наследника трона подстрелили на моем корабле.
Теодор заколебался, вытянулся вперед, посмотреть, что происходит. Снова грохнул выстрел.
– Выполняйте, ваше высочество! – гаркнул Мерхевен.
– Здесь им нас не достать, – возразила я, когда мы с Теодором направились в каюту.
– Они не смогут взять нас на мушку, это да. Но шальная пуля сюда вполне долетит.
– Что стряслось? – ворвалась Аннетт в капитанскую каюту, где мы с Теодором нашли пристанище.
– Не знаем, – ответил Теодор, наваливаясь на стол, прикрученный посредине каюты. – Мы заметили, как нам показалось, сигнальный огонь и отправили к берегу шлюпку – разузнать, что произошло.
– И кто в кого стрелял? Наши матросы в них или они в наших матросов?
– Не знаю. – Теодор в нетерпении прикусил губу. – Всякое возможно. Они отплыли налегке, у них не так-то много зарядов, чтобы ввязываться в перестрелку.
– Но они вернутся на корабль?
– Да, если шлюпку не захватят.
– Кто же они такие, – не унималась Аннетт, – люди на берегу?
– Аннетт, – Теодор еле сдерживал раздражение, – я – не знаю.
В каюту влетел Мерхевен.
– Шлюпка возвращается, – сказал он.
– В ней – наша команда?
– Похоже на то. По крайней мере один из них смахивает на лейтенанта Вестланда, такой же длинный, как жердь. – Мерхевен дышал тяжело, с присвистом. – Но больше – никаких экспедиций на берег.
Он мог бы этого и не говорить – никаких экспедиций больше и не предвиделось.
В неестественном, странном молчании текли минуты, хотя раньше корабль всегда наполняли звуки: матросы ставили паруса и драили палубу, кок и его помощник возились на камбузе. Корабль не стихал даже ночью – кто-нибудь обязательно нес вахту. Но сейчас мы слышали только плеск волн о борта «Кречета» да приближающийся ритмичный скрип весел в уключинах.
Глухой стук о борт корабля возвестил прибытие шлюпки: зазвучали команды, зазвенело железо. Минуту спустя в кабину вошел Баллантайн – взъерошенный, с пятнами крови, забрызгавшими его белоснежный мундир. Я так и впилась в них глазами.
– Кровь не моя, – успокоил Баллантайн адмирала, предвосхитив его вопрос. – Пуля срикошетила в Брукса. Но он в порядке. Будет в порядке.
– Что там случилось? – спросил Мерхевен.
Баллантайн посмотрел на Аннетт, потом на меня, но Теодор пресек все его невысказанные возражения:
– Не тушуйся. Нас всех это касается.
– Нечто подобное я и ожидал. Однако… – Баллантайн запнулся, – это может вас обескуражить.
Я чуть не покатилась со смеху – нелепо предполагать, что меня можно чем-то обескуражить, если, конечно, речь не идет о пиршестве каннибалов на берегу.
– Полагаю, я как-нибудь это переживу, – приободрила его я.
– Не кучка бродяг решила погреться на берегу у огня, а организованное собрание. Костер служил маяком, указующим место встречи.
– Так, и кто это был? – спросил Мерхевен.
Баллантайн снова замялся.
– Давай, выкладывай, – не выдержал Теодор.
– Мелкие дворяне. Я видел их родовые гербы. Было и несколько простолюдинов. Не могу утверждать наверняка: когда мы прибыли, они прервали разговор, но их реакция на появление офицера Королевского флота… Попахивает мятежом.
Я с шумом втянула воздух – то ли от страха, то ли от злости, то ли от горечи, что все повторяется вновь.
– И они начали стрельбу? – спросил Мерхевен.
– Да, – утвердительно кивнул Баллантайн, – они были вооружены, но не очень хорошо. Не похоже, чтобы они готовились к активным действиям, – добавил он, упреждая следующий вопрос. – Пистолеты в основном. Парочка охотничьих ружей. Ничего серьезного.
– Какая чудесная новость, – фыркнул Теодор. – Надо же, они еще не объявляют войну.
– Увидев нашу форму, кто-то из них бросился наутек, кто-то принялся ломать комедию, пытаясь запудрить нам мозги, другие же схватились за оружие и открыли огонь. – Баллантайн тряхнул головой. – Мы не остались в долгу, и, разумеется, почти все они разбежались.
– Почти все? – Теодор вздернул голову.
– Верно. Один из них оказался ранен в ногу – рана колотая, так что, вероятнее всего, он получил ее от своих же товарищей.
– И что с ним сталось?
– Мы взяли его с собой. Он клянется, что ни о каком тайном сговоре и речи не идет. – Баллантайн криво усмехнулся, давая понять, что не верит ни единому слову пленника.
Теодор глубоко вздохнул.
– Значит, он и дюжина его приятелей просто развели на пляже костерок и ради забавы постреляли в офицеров Королевского флота? – вмешалась я.
– Нет, – Баллантайн побледнел. – Он говорит, они встретились, чтобы обсудить затруднения, возникшие у них с проведением реформ. У них и мысли не было бунтовать.
– Естественно, не было, – язвительно вставила я. – Это ночью-то на уединенном пляже. Тем, кто встречается в темноте, доверять нельзя.
– Отлично сказано. – Теодор размашистыми шагами мерил каюту вдоль и поперек: два шага вдоль, два – поперек.
– Тем, кто палит по офицерам Королевского флота, тоже нельзя доверять, – не унималась я.
– Согласен, – кивнул Теодор. – Как его зовут? Кто он?
– Локвуд.
– Думаю, я не… А, верно. Я вспомнил Локвуда. Мельче мелкого дворянчик. Захудалые поместья, фермеры. Ячмень, полагаю, или рожь.
– Кто остальные? С кем он встречался? – требовательно спросила я.
– Он так и не назвал мне имен, но упомянул о каких-то простолюдинах, прибившихся к ним прошлой ночью. Этого он не скрывал.
– Не скрывал, – повторил Теодор. – А больше ему развязать язык не получится, верно?
– Допросы – не мое призвание, – заколебался Баллантайн. – В академии нас такому не учили.
– Что ж, – тряхнул головой Теодор, – силой ничего не добиться. Если недоверие к королевской власти порождает подобные «посиделки», то вздернув на дыбу одного аристократишку, мы только еще больше настроим против себя остальных.
– Правильно, – согласился Баллантайн. – Особенно если на дыбу его вздернет сын короля. Значит, отделаемся от него в следующем же порту?
– Думаю, ничего другого не остается, – отозвался Теодор. – Доберемся до Саутли и передадим его на попечение лорда города. Хотел бы я глубже во всем этом разобраться, но у нас нет времени. – Теодор пнул носком сапога в стену, словно только сейчас до него дошло, насколько тесна для него эта кабина. – Саутли – последний порт Галатии. Затем нам предстоит пересечь Срединное море.
– Я напишу донесение и копии его отошлю в столицу, в правительственные структуры.
Отсалютовав, Баллантайн покинул каюту.
– Донесение. Последнее, что будет читать мой отец или Совет, – это отчеты о сопротивлении реформам или о том, что назревает бунт.
Бунт. От одного только слова меня бросило в дрожь, Мерхевен же досадливо махнул рукой. Поражаясь его равнодушию, я приподняла бровь, но адмирал даже не взглянул на меня.
– Времена сейчас тяжелые, ваше высочество, и ваш отец прекрасно это понимает. Может, и вам стоит выказать большее расположение к знати, которой реформы причинили всяческие неудобства?
Теодор пронзил Мерхевена испепеляющим взглядом и выскочил из каюты.
23
Дальнейшее плавание проходило без приключений, но напрасно тихо плещущая волна пыталась нас убаюкать, мы знали – в Галатии неспокойно. Чем же встретит нас саммит? Вестями о мятеже? О том, что Красные колпаки призвали к восстанию из-за нерасторопности местных властей, оттягивающих реформы? О том, что дебаты переросли в насилие, и наша столица вновь ввергнута в хаос?
Но когда мы причалили в порту Изилди, никакие зловещие новости нас не поджидали, а у нас не было времени расспрашивать людей, ходят ли слухи о беспорядках в Галатии. Уже через несколько часов мы должны были явиться на торжественную встречу, и я изо всех сил гнала от себя тревожные мысли о доме и пыталась сосредоточиться на глупейшей из обязанностей – делании хорошей мины при плохой игре перед дюжиной дюжин делегатов.
Саммит проходил в дипломатической резиденции, бывшей когда-то огромной крепостью. Крепость перестроили и расширили, и теперь она напоминала слоеный пирог: порыжевшая со временем старая кладка перемежалась с новенькими сверкающими камнями, а стены выдавались вперед под причудливым острым углом. Не успели мы войти в зал, как первая же встреченная нами группа важных особ увлекла за собой Теодора и адмирала Мерхевена, и мы с леди Мерхевен и Аннетт направились в величественный павильон, где организовали прием для тех, кто сопровождал официальных делегатов.
Павильон располагался в тени ветвистых могучих деревьев. Мягкий морской ветерок, наполнявший сад слабым ароматом соли, навевал прохладу. По счастью, я надела легкое хлопковое платье-сорочку с ярко-красным шелковым поясом. По сравнению с нарядами других леди, выбранными ими для этой неформальной встречи, мое платье казалось безыскусным, однако серафские женщины и представительницы Объединенных Экваториальных Штатов также предпочли облачиться на такой жаре в воздушные, невесомые одеяния. Я старалась особо не таращиться на женщин и их наряды, но от моего взгляда не укрылись ни замысловатая отделка серафских платьев, ни сочные цвета туалетов дам из Экваториальных Штатов. Ах, если бы я могла с одного взгляда – так же, как с одного взгляда угадывала качество шелка и технику нанесения узора на ткани, – угадать положение, занимаемое человеком в обществе, и движущие им мотивы.