– Я имела в виду, откуда вам известно, что он нанял ассасина?
– Ловкость рук и никакого мошенничества, – поморщилась она. – Вскрыла замок в вашей комнате, увидела записку с угрозами. Я ее не трогала, так что сами прочтете, если пожелаете.
Мы приблизились к колоннаде и замедлили шаг, стараясь не привлекать к себе внимания, чтобы не вызвать опасных толков и пересудов.
– Обыщите вашу комнату, если хотите, найдите записку, убедитесь, что я говорю искренне.
– А вы?
Альба бесстрастно посмотрела на меня.
– Я скоро вернусь. Мне надо отправить несколько сообщений, чтобы, так сказать, согласовать наши дальнейшие планы. – Вдруг она крепко сжала мою руку. – Отыщите принца – возможно, еще не все потеряно, он успеет опередить Мерхевена и отплыть вместо него в Галатию.
Вся как на иголках, я направилась в свои покои. Меня так и подмывало броситься туда сломя голову, но я заставила себя с достоинством и не торопясь пройтись по мраморному полу. Дрожащими руками я отперла замок и сразу заметила лежащий на туалетном столике клочок недешевой белой бумаги, запечатанной ярко-красной восковой печатью. Ни дать ни взять приглашение на ужин или на вечеринку. Я быстро пробежала глазами записку – написано четко и ясно, без экивоков и формальностей: похоже, Мерхевен считал меня шестилетней девчонкой, еле-еле складывающей по слогам.
«Я возвращаюсь в Галатию один. Вы и принц останетесь здесь, пока я за вами не пришлю. Не пытайтесь бежать, иначе вас убьют. Я нанял местных наймитов-головорезов из группировки а’Мавья. Словно сторожевые псы, они будут следить за каждым вашим шагом. И не вздумайте проболтаться об этом».
С запиской-уликой в руке я подошла к двери, разделявшей наши с Теодором комнаты, и постучала. Скрипнув, она отворилась, и я нос к носу столкнулась с Мерхевеном.
– Так ты знаешь? – ошеломленно вскричала я, пялясь на стол Теодора, заваленный свеженаписанными бумагами.
– Что знаю? – слегка раздраженно нахмурился Теодор.
Я словно язык проглотила – Альба обвела меня вокруг пальца. Мерхевен никуда не уехал – вот же он, разбирает бумаги, обсуждает с Теодором последние правки в Соглашении об Открытом море или договорах о поставках зерна. Эта записка – фальшивка. Какая же я дура, что поверила ей, я ведь даже не знаю, какой у Мерхевена почерк!
Адмирал отшатнулся от меня, глаза его превратились в щелки.
Итак, пора выяснить правду. Я набрала в грудь больше воздуха.
– Вы уезжаете. Пытаетесь выкинуть нас за борт.
Повисла тягостная, мучительно долгая тишина. Желудок мой завязался узлом: что, если я ошиблась, сваляла дурака? Теодор приподнялся в кресле, глядя на меня, словно на загнанную в угол кошку, не зная, чего от меня ожидать – нападения или бегства. Затем он посмотрел на Мерхевена. Адмирал покраснел и вдруг бросил сквозь зубы:
– Вы вернулись чересчур рано. Я полагал, вы пробудете в водных садах еще несколько часов.
– Что она такое говорит? – тихо спросил Теодор. Мерхевен не ответил, и принц вышел из себя: – Отвечайте!
– Я уезжаю, а вы остаетесь. Вернусь в Галатию и восстановлю порядок в стране. Вытащу ее из болота, в которое вы ее завели. Вы пробудете здесь до окончания саммита.
– Какого болота? Страна движется вперед, не в вашей власти ее остановить!
– Вы не должны были победить! – вскипел Мерхевен. – Ваш «Билль о реформе» должен был полностью провалиться! На худой конец – претерпеть серьезные сокращения. Пришло время исправить эту ошибку. Как только вы уехали, мы начали действовать.
– Вы планировали это? С самого начала, как только мы вынесли Билль на обсуждение?
– Мы надеялись, что «Билль о реформе» не пройдет. Предполагалось, что поездка в Сераф станет для вас… хм… отдыхом от трудов неправедных. Утихнут разговоры о революции и реформах, народ вернется к грызне о ценах на нефть и времени посева озимых. Но чертов Билль прошел, и нам ничего не оставалось, как всерьез взяться за дело. Мы решили, что, пока вас нет в стране, мы восстановим дворянскую власть в Галатии и провинциях.
– Значит, это вы все организовали? – Теодор схватился за край стола. – Недовольства, восстания, о которых мы слышали, – дело рук не отдельных мятежников-дворян, а тщательно спланированный заговор? А подстрекатели кто? Вы, Поммерли? Сколько вас всего?
– Много. Я полагал, мы обо всем позаботились, но вы каким-то образом узнали про устроенные нами беспорядки, хотя я всеми силами пытался этого избежать, и теперь, словно несмышленый ребенок, хотите очертя голову броситься в самую гущу событий, круша все на своем пути. Мы вам этого не позволим.
– Я хочу вернуться в свою страну и вступить в борьбу за торжество закона!
– Закона?! Да вы просто младенец, ввязавшийся в игру, в которой ни черта не понимаете! Вы размахиваете крокетным молотком направо и налево и разносите воротца в пух и прах. Довольно! Умудренные опытом дворяне все исправят.
– Они станут сражаться, – тихо промолвила я. Мерхевен изумленно вытаращился на меня. – Народ, люди. Они не сложат оружия. Билль принят честно. Если вы попытаетесь отнять у народа реформы, люди выйдут на бой.
– Да прекратите вы, – сморщился, как от боли, Мерхевен. – Только и можете каркать – люди снова восстанут, люди снова восстанут… Я и раньше считал это глупостью, теперь же и подавно так думаю.
Глаза мои полезли на лоб – страшно подумать, как он далек от народа, как равнодушен к нему и как его недооценивает, тем самым наживая себе кровного врага.
– Но они уже сражаются. Мы оба это знаем.
– Ну, вспыхнул мятеж тут, ну, призвали к восстанию там. Неважно. Великой революции, которой вы запугали аристократию, не предвидится.
Я крепко сжала зубы: Мерхевену хоть кол на голове теши, он ничего не поймет. В отчаянии посмотрела на побелевшего, как мел, Теодора.
– Просто делайте то, что вам велено, – чуть ли не угодливо хихикнул Мерхевен, – и вскоре все наладится. Вы как были наследным принцем, так им и останетесь, и вскоре обо всем позабудете. Вам даже никто не запретит жениться – наоборот, полагаю, когда мы покончим с неурядицами, дворянство отнесется к ней, вашей невесте, более благосклонно.
– Держите карман шире! – вскипел Теодор. – Я вас арестую!
– Руки коротки, – вздохнул Мерхевен и прежде, чем я успела предупредить Теодора, выхватил из кармана миниатюрный серебряный пистолет и направил его на меня. – Не предполагал, что до этого дойдет.
– Тогда опустите пистолет! – Теодор сделал попытку выбраться из-за стола, но Мерхевен твердо держал меня на мушке. Спокойно и уверенно, словно настраивая струну на гитаре, он взвел курок.
– Вы угрожаете Совету мятежами и восстаниями, которые сами же и инсценируете. Вы распространяете слухи и памфлеты, призывающие к революции, а ваша колдунья-любовница дурит нам головы своей магией!
Держа меня на прицеле, Мерхевен не сводил глаз с Теодора. Я же глядела в черное дуло пистолета, как в бездну.
– Ничего подобного! – чеканя каждое слово, произнес пылающий гневом Теодор. – Мы ничего не инсценируем. Угрозы революции – не пустые слова. Вам не хуже моего известно, что народ повсюду оказывает вам сопротивление.
– Народ угомонится, когда вновь почувствует сильную руку власти. Вот чего ему не хватает – сильной руки власти.
– Это измена, – голос Теодора дрожал.
– Это не измена, – по-отечески ласково поправил его Мерхевен. – Это восстановление законности и порядка. Истинного, естественного закона. Лорды Крестмонт и Поммерли, а также ваш отец крепко держат бразды правления в своих руках.
– Мой отец, – гулким эхом отозвался Теодор.
– Да, ваш отец. Он не позволит своему заблудшему сыну стереть страну в порошок. Мы убедили его, что ваши реформы обернутся катастрофой для нашей страны, и он облек нас правом исправить совершенные вами ошибки.
– Правом… Он приказал вам бросить сына на произвол судьбы в Западном Серафе? Пригрозить пистолетом его нареченной?
– Он приказал мне сделать то, что я сочту нужным. Ради Галатии. – Мерхевен вздохнул. – Мне жаль, что так получилось. Но вы поймите, иного выхода у нас нет. Вы вдвоем останетесь здесь, дверь я запру – уж простите, а потом, когда я пришлю за вами, вернетесь в Галатию. Не раньше.
Смахнув с изящного мраморного столика ключи Теодора, адмирал поспешил к входной двери. В комнате повисла такая пронзительная тишина, что было слышно, как поворачивается в замке ключ и щелкают запирающиеся механизмы. А затем, словно рулон пропитанного по́том шелка, я рухнула на пол.
38
– И что теперь? – спросила я, дрожа как осиновый лист. – Бог мой, Теодор, они же решат… Они там, дома, решат, что мы их предали!
– Как только он отплывет, мы наймем корабль. В этом нам никто не помешает, – твердо заявил Теодор и отшвырнул кресло так, что хрустнули деревянные подлокотники.
– Помешает, – вздохнула я, выуживая из кармана записку Мерхевена. – Он нанял… чудно́е какое-то слово на серафском… в общем, ассасинов. Стоит нам показаться в порту, и нас убьют. Точнее, меня убьют.
– Мерзкая скотина, – выругался Теодор и присел рядом со мной. – Мы выпутаемся из этой передряги. – Он передернул плечами. – Да уж, подобного мы не предвидели.
Не знаю, зачем он это сказал – то ли чтобы успокоить себя, то ли чтобы утешить меня. А впрочем, неважно. Ярость, бурлившая во мне все время, пока Мерхевен целился мне в голову, и подавленный страх стремительным потоком хлынули наружу.
– А должны были! – выкрикнула я горькие, жалящие, словно осы, слова. – И я ведь предвидела… Я предупреждала – столь эфемерным понятием, как закон, дворянство не обуздать!
– По-твоему, я должен был предчувствовать, что, потеряв даже крупицу власти в Совете, дворяне изменят своему слову? – заорал на меня Теодор в ответ. – Что их ответом на реформы станет мятеж?
– Да! – Я смяла в кулаке складки платья, не зная, как вбить хоть толику здравого смысла в голову принца. – Да. Никогда их еще так не унижали. Никогда еще они не теряли власть.