– А я вам про что, – ухмыльнулась Пенни, – светская хроника!
– Прошу, – опомнился Кристос, указывая мне на четыре стула, скучившихся возле необъятной тахты, – присаживайся.
– Спасибо… Давно ты здесь? – спросила я. – Смотрю, у тебя даже борода выросла.
– Ну, борода-то у меня выросла давно, – усмехнулся он. – Я начал отращивать ее, как только покинул Галатию. Бриться на корабле – та еще морока. В Фене я пробыл недолго – подзаработал денег в литейном цеху и рванул сюда. И вот уже несколько месяцев обучаюсь в университете у одного профессора политических и этических наук.
– А где же тогда твоя студенческая мантия?
Кристос махнул рукой на беспорядочно сваленную в углу кучу светло-серых хламид.
– Понятно… А твой профессор знает, кто ты?
– Не совсем. Ему известно, что я участвовал в революции, но его это не смущает. – Кристос склонил голову, обдумывая свои слова. – По крайней мере, он не позволяет этому знанию встать между нами. Революционные идеи в Серафе не особо приветствуются.
– Так я и думала. – Я задержалась взглядом на нефритово-зеленом жуке: побродив туда-сюда по бугристой поверхности тахты, он провалился в диванную щель и теперь прилагал неимоверные усилия, чтобы выбраться оттуда. – Почему ты не связался со мной?
– Сразу, когда сюда приехал? – Кристос усмехнулся – эту ухарскую кривую улыбочку я бы узнала, даже если б мой брат зарос бородой по самые брови. – Твой нареченный наказал мне не высовываться, чтобы не навести на след галатинские власти. Вот еще экстрадиции из Серафа мне не хватало, знаешь ли.
– Сразу, когда сюда приехала я.
– Решил проявить осмотрительность и подождать. Может, ты и не заметила, но в вашей делегации крыс не меньше, чем в порту на задворках Галатии.
– Сказать по правде, до последнего времени я этого не замечала, – призналась я. – Но ты-то почему столь хорошо осведомлен? И откуда… – Я запнулась: бросить ему в лицо «Откуда тебе вообще хоть что-то известно?» и «Разве я могу тебе доверять?» я не осмелилась.
– Думаю, самое время вмешаться в ваш разговор, – произнесла вдруг Альба.
– Ты ведь никакая не монашка, верно? – накинулась на нее я. – Ты… ты – квайсетская шпионка!
К моему изумлению Альба покатилась со смеху, а Кристос смущенно захихикал.
– Я и вправду монахиня, – призналась, Альба, вытирая слезы, – этакая, по мнению многих, заноза, вечно сующая свой нос куда ни попадя, но не более. Однако на саммите я действительно оказалась не просто так, мой долг здесь – вовремя прийти вам на помощь.
– Но почему? – слегка раздраженно воскликнула я. Тоска и боль, испытанные мною, когда я оплакивала, как мне казалось, навсегда потерянного брата, вновь растравили мои сердечные раны.
– Квайсет в отличие от наших друзей-серафцев с одобрением воспринимает проходящие в Галатии реформы. Причины этого, как вы, полагаю, уже уяснили, корнями уходят в запутанные экономические проблемы и политические махинации, связанные с установлением дружеских, взаимовыгодных связей. Ну а еще я лично ратую за всеобщее равноправие. Возможно, я просто наивная дура.
Я внимательно слушала ее: похоже, она говорила правду, хотя и не всю, скармливая мне лишь тщательно отмеренные и обдуманные частички истины.
– Когда прошлой осенью мне в руки впервые попали работы Кристоса, я немедленно снеслась с ним.
– Да, – кивнул Кристос, – а я организовал здесь небольшое сообщество, в которое, кстати, входят несколько людей из дипломатической резиденции. Так что я не спускал с тебя глаз.
– Надеюсь, ты их себе не особо намозолил? – поддела его я, вспомнив, как мы, бывало, шутя пикировались друг с другом.
– Ой, да ладно, – обиженно дернул плечами Кристос, – тоже мне – леди Годива!
– Так… – встала между нами Альба, – давайте назовем это наблюдением. Принимая во внимание, что ваши же соотечественники пытаются отправить вас на тот свет, наблюдение – меньшее из зол.
Я переводила взгляд с Кристоса на Альбу и обратно. Да, прежде я недооценивала своего брата, но возможно ли, чтобы монашка-квайсианка и ученый-экспат защитили меня лучше, чем охрана в дипломатической резиденции? По-видимому, да, иначе меня, избежавшей смерти от яда, но преследуемой по пятам зловещей тенью – наемником-ассасином, здесь бы сейчас не было.
– Какая нелепость! – вскинула я вверх руки. – Вся эта катавасия! Я ведь простая швея. За что меня убивать?
– Ходят упорные слухи, что одержимость принца Теодора реформами – твоих чародейных рук дело, – объяснил Кристос. – Чтение, конечно, не твое любимое занятие, но надписи к карикатурам ты же видела?
– Ведьма-консорт? Колдунья-революционерка? Подстилка-простолюдинка для принца? Пеллианка-интриганка? – Кристос, не моргнув, выдержал мой ледяной взгляд. – О да, я знаю, что обо мне говорят. Но что касается реформ, Теодор бы справился и без меня.
– Как скажешь, – равнодушно пожал плечами брат. – Но чтобы сдвинуть дело с мертвой точки и подтолкнуть людей к активным действиям, правда вовсе не важна. Призыв разделаться с ведьмой, которая, дергая за ниточки, управляет принцем, словно марионеткой, эффектно брошенный во время беспорядков в Галатии – и все: устои расшатаны, и знать получает карт-бланш.
– А Сераф мчится к ним на подмогу, – добавила Альба.
Я вжалась в диванные подушки, насколько позволил корсет. Конечно, серафцы тоже не прочь стереть меня с лица Земли хотя бы за то, что я проведала их музыкально-магические тайны. А кто знает, что им еще про меня понарассказали!
– И что же делать?
– Возвращаться в дипломатическую резиденцию для тебя небезопасно, – заявил Кристос. – Здесь, в университетском квартале, хватает людей, готовых тебя приютить, пока ситуация не прояснится. Одного из них ты уже знаешь – это Корвин.
– Что?
– Скажу как на духу, это я его к тебе подослал, – расплылся в улыбке Кристос. – Он мой добрый друг. Прослышав, что ты собираешься в архив, и догадавшись зачем, я попросил его оказаться там – в нужное время в нужном месте.
– А как ты узнал про мои сборы в архив?
– Дира Мбтей-Джоро на хвосте принесла, – улыбнулась Альба. – Мы с ней подруги в некотором роде… Я перетянула ее на нашу сторону. Взаимное недоверие к серафским интригам, сами знаете.
– Дира! – задохнулась я от удивления. – Да она меня ненавидит!
– Да нет же, нет. В ее жилах течет холодная кровь, что верно, то верно, однако Объединенные Штаты не откажут себе в удовольствии посмотреть, как со старой галатинской знати собьют спесь.
Мне на ум пришли слова Теодора про Соглашение об Открытом море, про то, что у каждой страны свои далеко идущие планы, и я в этих планах – лишь разменная монета.
– У меня такие потрясающие друзья, – ухмыльнулся Кристос.
– Ты змей-искуситель, Кристос Балстрад.
– А значит, неплохо, что я на твоей стороне, верно?
– Итак, змей, что дальше? И что с Теодором, он знает, где я?
– Я пошлю ему весточку, – успокоил меня брат. Голос его звучал тепло и нежно, да и сам он выглядел более степенным и уравновешенным, чем прежде.
В уголках его глаз залегли морщинки, которых там раньше не было, он не болтал без умолку, не рвался в бой: похоже, теперь ему больше нравилось созерцать и размышлять.
– Мы уплывем отсюда при первой же возможности, – сказала я. – Вернемся в Галатию.
– Кристос, – окликнула брата Пенни, слонявшаяся по дворику, чтобы не подслушивать наш разговор, – я тут подумала – твоя сестра наверняка умирает от голода. Может, у Мейрти чего-нибудь осталось? Какое-нибудь «передай-ка-мне» блюдо?
Кристос одобрительно кивнул.
– Да, и принеси нам вина!
40
Мейрти, владелица винного погребка, принесла нам гигантские деревянные тарелки так называемого «передай-ка-мне» кушанья, которое по-серафски звучало намного забавнее, чем в переводе на галатинский. Подобные кушанья в Галатии именовались закуской, и в благородных домах их подавали гостям для возбуждения аппетита перед основными блюдами. Кристос объяснил мне, что студенты обычно заказывали подобную еду на обед и передавали тарелки друг другу из рук в руки.
– Отсюда и название «передай-ка-мне».
– Ты уже свободно говоришь на серафском? – спросила я, не особо-то удивляясь. Кристос всегда легко схватывал иностранные языки.
– Да он на серафском лепечет, будто младенец! – воскликнула Мейрти, ставя передо мной увесистую тарелку из обожженной глины. – Это… как же их на галатинском кличут?
– Помидоры, – пришел ей на выручку Кристос. – Зато Мейрти на галатинском шпарит так, что ни слова не разберешь.
– Неправда! Просто с кем мне тут о помидорах на галатинском беседовать?
Она рывком ухватила с тарелки крохотную половинку оранжевого томата: помидоры были разрезаны пополам, а мякоть перемешана с травами и, как мне показалось, сыром.
– Не делитесь ими с братом, – подмигнула она мне.
Пенни, непривычно притихшая, сидела между мной и Кристосом и только переводила туда-сюда взгляд. Она, как и я, чувствовала себя неловко. Даже потешная Мейрти не могла смягчить возникшую между нами мучительную напряженность. Слишком свежи еще были воспоминания о том, как близки мы когда-то были и какими чужими стали. Что нам сказать, чтобы ненароком не всколыхнуть в памяти чудовищные события нашего прошлого? Разве понимали мы, пока не разразился мятеж, как мало мы друг о друге знали! Я работала с Пенни день изо дня, но ее решение присоединиться к восставшим и пожертвовать своим обеспеченным будущим стало для меня настоящим потрясением. А теперь она здесь, в иноземной стране, с Кристосом, от которого никогда не знаешь, чего ожидать. Пенни оказалась крепким орешком и, должна признать, намного смелее меня.
– Леди Софи, вы какое вино предпочитаете – красное или белое? – уточнила Мейрти, стреляя в меня зелеными глазами из-под изумрудно-яркого платка, окутывающего ее голову.
– Я не леди.
– Они так и не пожаловали вам титул? – поразилась Пенни. – А я-то надеялась, они прибавят парочку званий перед вашим именем.