– А ваш брат в это же самое время планировал покушение на него… Потрясающе – готовое либретто для лирико-драматической оперы! Серафцы обожают оперу.
– Кристос… – Как бы я ни хотела, оправдать его не представлялось возможным. Задуманный им революционный переворот поначалу не подразумевал смерти Теодора, но если бы маховик мятежа раскрутился, принц вполне мог пасть его случайной жертвой. – Да, похоже на нелепую мелодраму.
– Все самые лучшие оперы таковы, – пожал плечами Сайан. – Очень жаль, что вы не можете погостить в Изилди подольше и сходить в оперный театр. Он прекрасен: мраморная колоннада, мозаика, сцена в виде огромной, распахнувшей створки раковины, открывающей сокровенную жемчужину. Но все это меркнет, когда на сцену выходят певцы и начинается действие.
– Никогда не бывала в опере.
– Ничего удивительного, в вашей стране их редко ставят. Похоже, галатинцы не особо любят этот вид искусства. Так же как фенианцы и пеллианцы. Я даже не уверен, действительно ли экваторианцы любят оперу или только притворяются, чтобы не показаться невежливыми.
– А квайсы?
– Квайсы! – расхохотался Сайан. – Да они сущие варвары, ничего не понимающие в искусстве. Такие заоблачные высоты, как опера, для них недосягаемы. Не страна, а сборище неотесанных болванов.
Довольно предвзятое мнение, размышляла я. Того же Пьорда, несмотря на все его изъяны и пороки, язык не поворачивался назвать неотесанным болваном. Так же как прозорливую и умную Альбу.
– Интересно, что квайсы думают о серафцах?
– Какое мне дело, какими словами скудоумные крысы честят котов… Ах, ваш бокал почти пуст!
– Пусть таким и останется.
– Как пожелаете, – вздохнул Сайан. – Я понимаю, у вас нет оснований доверять мне или кому бы то ни было в этом городе. – Он помолчал, затем добавил, не без внутренней борьбы: – Даже вашему брату. Если то, что я слышал о нем, правда… Он и в самом деле желал смерти тем, кого вы лично знали? Вашим друзьям?
Ничего-то он не понимал, этот серафец, он даже не догадывался, почему моя вера в брата треснула, словно хрупкое стекло.
– Да, и в самом деле желал. Но он не знал, что эти люди – мои друзья, не понимал этого.
– Пусть так, но сейчас его терзает раскаяние. В серафском языке есть одно слово, описывающее человека, который совершил немало ошибок и хотел бы их исправить, да время ушло. Грубо говоря, это слово означает реку, обратившуюся вспять. – Сайан посмотрел мне прямо в глаза. – Можете мне не верить, но знайте, ваш брат беспрестанно сражается с рекой собственной жизни.
Я медленно кивнула, всем своим сердцем желая ему поверить.
– А вам я могу доверять?
– У человека, которому можно доверять, не спрашивают, можно ли ему доверять, – печально отозвался Сайан. – Тому, кто повидал виды и натворил дел, пока служил в армии, доверять нельзя. Такой человек познал насилие, и насилие вошло в плоть его и кровь. Словно подводное течение, оно направляет поток его жизни, и человек не в силах ему противиться.
– Это неправда.
– Возможно, по природе своей человек и не склонен к насилию, но серафцам этого не объяснишь.
– Горько это слышать: вы защищаете их, служите их интересам, а когда возвращаетесь, вас лишают доверия.
– Лучше не возвращаться, – криво усмехнулся Сайан. – Вы спросили, можно ли мне доверять. Я не знаю, что вам на это ответить. Мне платят за иллюзию доверия. Изо дня в день.
Несмотря на изысканные обороты речи, Сайан не производил впечатление хитроумного и вероломного человека. Все можно сыграть, но волнение, с которым его пальцы пробегали по шраму, затаенная боль, с которой он повествовал о реке человеческой жизни, – все это мало походило на лицедейство.
Гостиная опустела: парочки и компании разбрелись по другим комнатам. Гасли свечи, догорали масляные лампы.
– Если вы устали, давайте закончим наш разговор, – мягко предложил Сайан.
Я допила последний глоток вина.
– Я с ног валюсь от усталости.
43
Я проснулась с ощущением, что проспала несколько дней, но на самом деле утро только-только настало, и солнечные зайчики, проскользнув сквозь окно, резвились на моей кровати. Я сонно поморгала и вдруг заметила Сайана, застывшего возле двери.
Он качнулся, и солнечный луч ярким бликом отразился от чего-то, зажатого у него в руке. Кинжал! Огромный и массивный… Я вздрогнула.
Покрывало зашуршало, и Сайан обернулся. Приложив палец к губам, он осторожно и многозначительно указал на дверь. Значит, опасность исходила не от Сайана, а от того, кто притаился за дверью.
Стараясь не дышать, я напряженно прислушивалась к доносящимся извне звукам. В саду шелестели и вздыхали ветви деревьев, клонимые ветром, мрачная ночная птица негромко, но зловеще вскрикивала, переговариваясь со своей товаркой. И вдруг – отчетливые, словно пушечные выстрелы, разрывающие тишину дремлющего дома, в коридоре раздались шаги.
Я еле сдержала дрожь. Шагать может кто угодно – гость «Крольчатника», спешащий по особой надобности или в поисках развлечений, куртизанка, торопящаяся с докладом к Мадам. Сайан чересчур сгущает краски, видимо, дает о себе знать военное прошлое, и вместо того чтобы перекатиться на другой бок и заснуть, он вскакивает и кидается навстречу призрачной угрозе.
Однако шаги, размеренные и спокойные, неумолимо приближались, и вскоре я услышала скрип открываемой двери. Кто-то явно кого-то ищет, подумала я, и по тому, как Сайан вжался в стену, не выпуская из рук длинного кинжала, я поняла, что ему в голову пришла та же мысль.
Дверь приоткрылась, и в комнату ворвался лучик света – розово-золотой, как и пославшее его восходящее солнце. Я не дрогнула, не издала ни звука, также как и Сайан, но нам стало ясно – ищущий отыскал желаемое. Дверь распахнулась, и на пороге, омытый светом, застыл высокий мужчина с тонким стилетом в руке.
В то же мгновение Сайан набросился на него и твердой рукой приставил кинжал к его горлу. Я скатилась с постели, но едва мои ноги коснулись пола, как я узнала незваного гостя.
Сайан ослабил хватку.
– Идиот, – процедил он сквозь зубы, отпихнул моего брата и поспешно захлопнул дверь.
Кристос, держа одной рукой стилет, другой потирал горло.
– Ты меня чуть не прикончил, – вяло ухмыльнулся он.
– Прикончил бы, если бы захотел, – в сердцах оборвал его Сайан.
Кристос повернулся к нему спиной.
– Утро! Пора выбираться отсюда, пока не пробудились гости. Незачем тебе слоняться по коридорам у них на виду.
– Это ты у нас тут по коридорам слоняешься, – буркнула я.
– С Мадам я все уладил, и мы решили, что ты скоротаешь в «Крольчатнике» еще один вечер. А если я и слоняюсь по коридорам, то не за тем, чтобы подглядывать за всякими там леди Годивами.
– Да куда уж тебе, – парировала я со снисходительной улыбкой, так бесившей его в детстве.
– Ах, я, как всегда, утомил тебя своими шуточками, – закатил Кристос глаза. – Прошу прощения.
Он обернулся к Сайану, наблюдавшему за нами с невозмутимым, но добродушным видом.
– Надо уходить. Я не могу составить тебе компанию, так что он, – Кристос нацелил указательный палец на юношу, – сопроводит тебя.
– П-прекрасно, – запинаясь, ответила я. – А ты… Ты что-нибудь слышал о Теодоре? С ним все хорошо?
– Прости, но я пока не живу в дипломатической резиденции, – мягко упрекнул меня Кристос. – Мы предпочитаем залечь на дно и не привлекать к себе внимания. Но слухов никаких нет, так что, уверен, с ним все в порядке.
Сердце мое щемило.
– Жаль, что ты не можешь пойти со мной, – не удержавшись, призналась я. – Вы не обижайтесь, – сказала я Сайану, – но знакомое лицо, дурацкие шуточки…
Я вздохнула: по правде говоря, все это поблекло и померкло в свете того, что произошло между нами.
Платье, которое я надевала предыдущим вечером, совсем не подходило для тихой прогулки по городским улицам, и Кристос расхохотался, когда я потянулась к сорочке цвета закатного неба.
– Мадам просила тебе передать, – он бросил мне бледно-розовую серафскую султу, просто скроенную, с вышитым воротом. – Сгодится для поездки в карете. Не забудь вечернее платье – сегодня оно тебе еще понадобится.
– Мне надо переодеться, – я выразительно поглядела на Кристоса.
– Как пожелаете, леди! – Склонившись в шутовском поклоне, мой брат вместе с Сайаном направился к двери.
Когда я оделась и вышла в коридор, Кристоса уже и след простыл.
Хитросплетением коридоров Сайан повел меня к черному ходу. Народу было немного: прислуга прибиралась в комнатах, где намедни шло веселье, скучающая кухарка готовила легкий завтрак для владельцев «Крольчатника». У меня даже слюнки потекли от запахов: я ничего не ела с тех самых пор, как отведала фаршированных помидоров у Мейрти, но признаться в этом целеустремленно шагающему Сайану я не осмелилась.
– Нас могут преследовать, это вполне возможно. Но я позабочусь о вашей безопасности. Хотя это в высшей степени необычно, чтобы служащий «Крольчатника» сопровождал своего нанимателя после окончания вечера. Но Мадам полагает это необходимым.
– Сколько мой брат заплатил ей за помощь? – спросила я. Вопрос мой прозвучал грубее, чем я рассчитывала.
– Не знаю, но, должно быть, она получила приличную сумму. – Мы подошли к ожидавшему нас легкому двухместному экипажу. – А может, она делает это бесплатно. Я уже говорил вам – ваша история похожа на оперное представление. А Мадам просто помешана на романтических приключениях и тайных интригах: вы бы это заметили в «Крольчатнике», если бы знали толк в опере. Люди, подобные Мадам, иной раз готовы все поставить на карту, лишь бы войти в историю, сыграть роль в разыгрываемом жизнью спектакле, почувствовать себя более значительными фигурами, чем они есть на самом деле.
– А вы?
Сайан на секунду одеревенел.
– Я отыграл достаточно ролей на мировой оперной сцене. Мне пообещали награду, и я исполняю свой долг.
Лошадки весело стучали копытами по мостовой аристократического серафского квартала мимо вилл и огороженных садов. Солнце ярко сияло на вылизанных до блеска ухоженных улочках, но на душе у меня скребли кошки.