Съехав с холма, мы углубились в вереницу городских улочек и остановились у аллеи, ведущей к университету. Перед нами высился задний фасад величественной библиотеки: ее выложенные из песчаника стены ослепительно сияли в лучах стоявшего в зените солнца.
– Внутрь. – Сайан небрежно протянул мне руку, помогая выбраться из экипажа. – Этим вечером мы принимаем наших гостей в музыкальном архиве. Хранитель архива – наш особый клиент.
Под просторными залами, уставленными стеллажами с книгами, между которыми мы когда-то блуждали с Корвином, располагались архивы – хранилища несметного количества книг, манускриптов и нотных свитков. Время перевалило за полдень, и длинное узкое хранилище расчистили, освободив место для столов, стульев и низенького помоста с серафской арфой. У меня все похолодело внутри – неужели они собираются колдовать? Неужели это ловушка? Сайан провел меня в небольшую комнатку, до потолка заставленную книгами в твердых переплетах – все они были посвящены литургической музыке Квайсета, но названий я, конечно, прочесть не могла.
Я переоделась в вечернее платье, которое принес мне Сайан, и уже приготовилась к долгому томительному ожиданию, когда в проеме двери возник Корвин.
– Я решил, вам захочется скоротать с кем-нибудь время, – сказал он, – и заодно подкрепиться.
Он протянул мне лепешку, и я ее с благодарностью приняла.
– Полагаю, на этот раз мы не станем ничего читать? – спросила я.
– Даже если бы вы знали язык квайсов, вы не стали бы это читать – скука смертная. «О, великодушный Создатель, повелевающий миром взмахом рук своих!» – Корвин озорно щелкнул по переплету одного фолианта. – И все в таком же духе. Хотя должен признать, в полифоническом исполнении эти гимны вызывают настоящий священный трепет.
– Полагаю, пеллианское чародейство тоже не бог весть как увлекательно, – усмехнулась я, – однако вы столько о нем прочли ради меня.
– Ну, как мы уже выяснили, я – подсадная утка, – вскинул руки Корвин, – и все же пеллианское чародейство намного увлекательнее, чем «Изобильные чресла Создателя».
– Такой песни не существует, – рассмеялась я, откусывая лепешку.
– Спросите Альбу.
Немного помявшись, Корвин осмелился задать мне вопрос:
– А вы нашли, что искали? Наши исследования не пропали втуне? Насколько понимаю, вами двигало не обычное любопытство.
– Нашла, – осторожно ответила я. Как много стоит рассказать? Да и нужно ли ему это? Ох, как же я устала играть в эти игры!
– Я хотела выяснить, что не так с моим чародейным даром. У меня возникли некоторые сложности с наложением чар. Теперь я понимаю, что произошло, – быстро оттарабанила я, не желая делиться своими переживаниями с почти незнакомым человеком. – Во второй раз меня привело к вам действительно безотлагательное дело…
– Серафские маги, – догадался Корвин. – Неужели вы в них верите?
Я кивнула. Корвин ждал, но я хранила молчание. Мужчина побарабанил пальцами по лежащей рядом книге.
– Мне вот интересно… – начал он. – Я всегда полагал, что пеллианцев не приглашают на саммит лишь потому, что там принимают участие только могущественные державы, но даже Фен прислал своих делегатов, пусть и неофициально. – Корвин глубоко выдохнул. – Слишком много чародеев. Должно быть, они сделали все возможное, чтобы не раскрыть вам свои тайны.
Мне не хотелось говорить с ним об этом: лучше ни с кем не делиться подобными знаниями, раз из-за них человека с легкостью могут убить.
– Похоже, интересы Серафа совпадают с интересами галатинской знати, – сказала я.
Пока мы говорили, главная зала наполнялась звуками голосов и отодвигаемых стульев. За мной вернулся Сайан.
– Будет лучше, если гости не заметят, что вы появились из пыльного книгохранилища. Прошу, следуйте за мной.
– Минуточку. – Я нырнула рукой в карман, в объемный мешочек, хранивший все мои личные вещи за исключением платьев, и достала платок для Корвина. – Это вам.
– Он принесет мне удачу? – воскликнул Корвин.
– Да. Удачу, невозмутимость, успехи в учебе.
– Если он зачарован на удачу, может, вам лучше оставить его себе?
– Нет. Я сделала его для вас, держите. И – спасибо вам.
Надеюсь, он поймет, что я поблагодарила его не только за те часы, что он провел, изучая пеллианские тексты, но и за помощь, оказанную мне. Корвин слегка поклонился и ушел.
Сайан занял для нас столик, наполовину скрытый аркой, возвышающейся от пола до потолка. Говорили мы мало и в основном рассматривали гостей, которые все прибывали и прибывали, присоединяясь к сидевшим за столами куртизанкам. Я с интересом глядела, как полутемный архив наполняли серафские профессора и студенты, как расцвечивали полумрак яркие шелковые мантии, с любопытством прислушивалась к летящему ввысь смеху и обрывкам разговоров. Горели ярким огнем покачивающиеся в вышине масляные лампы, а на каждом столе плавали в маленьких блюдцах зажженные свечи. Я покосилась на своего спутника: Сайан глядел на посетителей с неослабным напряженным вниманием. Он обещал защитить меня и крепко держал свое слово.
Куртизанки приветствовали новоприбывших, провожали их к столикам. Взрывы безудержного смеха и бурных приветствий постепенно переходили в тихую беседу и флирт. Девушки передавали бутылки вина, наполняли бокалы и произносили тосты во здравие гостей.
На сцене появилась женщина и, не представившись, начала петь. На мгновение я помертвела – не серафское ли это чародейство творится вокруг, но вскоре воспрянула духом: золотых нитей или темных пятен вокруг исполнительницы не появилось, а вот пение и музыка по-настоящему меня захватили. Нельзя сказать, что певица привела меня в восторг. Голос ее наполнял залу, рвался наверх, эхом отражаясь от арочных сводов, но я не понимала ни слова и уяснила только одно, что в отличие от утонченных галатинских баллад и камерных романсов в серафском песнопении огромную роль играла высота звука и сила голоса. Судя по тональности и эмоциональным переживаниям исполнительницы, она пела о любви и потерях, возможно, о скорби.
– Серафская опера, – шепнул Сайан, когда голос певицы удивительным крещендо вознесся к потолку. – Знаменитая ария «Древо с золотистыми плодами».
Гости, по-видимому, знали эту арию наизусть, чутко отзываясь на каждый перелив мелодии, на каждую стремительно летящую ввысь ноту. Певица закончила арию под бурные аплодисменты и приступила к другой песне, более веселой и жизнерадостной. Возможно, даже комической, ибо публика смеялась, отмечая изменения тембра ее голоса и темпа музыки.
Все так увлеклись сценическим выступлением, что лишь пара гостей да я заметили, как в залу скользнула экваторианка в длинной темно-серой шелковой мантилье. Сбросив тусклую накидку на руки прислужнику и открыв взорам декольтированное платье алого шелка, она неспешно двинулась ко мне. Дира.
Присев за наш столик, она небрежно закинула руки за спинку стула и коротко кивнула Сайану. Никто не обернулся в нашу сторону, никто не обратил на нас внимания, когда Дира прошептала:
– Ну и наломали вы дров на саммите.
– Не моя в том вина, – сухо ответила я.
– Не ваша, по совести говоря. Но галатинская делегация как пресловутый слон в посудной лавке. – Дира стрельнула глазами в Сайана, убедилась, что он не прислушивается к разговору, и продолжила: – До всех нас дошли слухи, будто вы скрываете, что в Галатии разразилась… гражданская война. Верно?
– Мы не были уверены, что она уже разразилась, – уклончиво ответила я.
– Как бы то ни было, – холодно улыбнулась Дира, – но говорят, ситуация накалилась до предела? Мерхевены отбыли, ваш наследный принц вчера и сегодня отбивался от сыпавшихся на него, словно из рога изобилия, вопросов о плачевном положении Галатии, так что саммит покатился под откос. Говоря по правде, мы от этого только выиграли – делегаты так и не пришли к единому решению по Соглашению об Открытом море, и Западному Серафу пришлось умерить свои аппетиты. Они остались у разбитого корыта, а мы потираем руки.
Закончив петь, певица покинула сцену, и тихий гул голосов, вполне достаточный, чтобы можно было поговорить, не боясь, что тебя подслушают, прокатился по зале. Однако я снова почувствовала себя, как на витрине, как олень, гонимый охотниками по голой равнине.
– Значит, саммит окончен, и грядет война.
Дира кивнула.
– И еще – леди Мерхевен и эйнара Рина договорились о союзе между Западным Серафом и дворянами, примкнувшими к одной из воюющих в вашей стране сторон.
– Союзе? – оледенела я, вспомнив уничижительный, презрительный взгляд, которым меня смерили леди Мерхевен и эйнара Рина. О, это был не просто взгляд повелителей жизни, брошенный на выскочку-чужака, это был взгляд единомышленников, выступающих против общего врага!
– Западный Сераф поддержит военной мощью тех, против кого вы с вашим принцем сражаетесь в вашей гражданской войне.
Моя гражданская война. Я кивнула. «Интересно, – подумала я, – подразумевает ли данная военная поддержка помощь серафских колдунов? Серьезную магическую помощь, невидимую простым глазом?»
– Что-то не припомню, чтобы подобные вопросы значились в программе работы саммита, – заметила я.
– Большинство решаемых на саммите вопросов в программе работы не значатся, – наклонилась ко мне Дира. – Интересы Объединенных Штатов продиктованы экономическим положением. Наша страна небольшая. Природные ресурсы ограничены. Но у нас достаточно сил и влияния, чтобы держать в своих руках экспортно-импортные операции и торговые пути. – Дира прищурилась. – Вы меня понимаете?
– Соглашение об Открытом море.
– Разразившийся в Галатии хаос нам очень помог. Я прибыла сюда, чтобы защитить торговые интересы Объединенных Штатов от посягательств Западного Серафа. От лица своей страны, своей семьи, семьи Нии.
Я тяжело вздохнула, сердце мое больно сжалось.
– У меня есть некоторые предположения, как она погибла. Ее смерть не случайна. Она прислала мне письмо, где рассказывала о волнениях в городе, о том, что она помогает чародейке, в которую просто влюблена, о своем научном руководителе. Она не упоминала его имени, но многих ли швей-чародеек и профессоров из Квайсета, изучающих пеллианскую историю, вы знаете?