и нам помогут! Что вам еще от меня надо – заверенное нотариусом гарантийное письмо?
– Не помешало бы, – передразнил его Кристос. – Где тут ближайший нотариус?
– Прекратите! – заорала я. – Вы можете не любить друг друга – дело ваше, но доверять друг другу вы просто обязаны! Это касается всех: и монахинь, и отставных солдат. Вот-вот разразится гражданская война, в которой, боюсь, наш народ потерпит поражение, если мы не возглавим его и не создадим действующую армию. И как ни прискорбно мне об этом напоминать, возглавить его придется моему полоумному братцу и твердолобому суженому!
Альба усмехнулась, а Сайан одобрительно кивнул.
– Твердолобый, значит? – расстроился Теодор.
– Когда опускаешься до пререканий с моим полоумным братцем.
– Так и знал, что ты считаешь меня кретином, – пожал плечами Кристос, что я восприняла как извинения.
– Мы и так зря потратили время, споря по пустякам, – напомнил нам Сайан, – а путь предстоит неблизкий, надо торопиться.
Чувствуя себя окостеневшей, словно жестко накрахмаленный воротничок, я тем не менее мысленно благодарила Сайана за то, что он сразу погнал лошадей с места в карьер. Я стремилась как можно быстрее добраться до Виолы и Аннетт, покинуть Сераф и очутиться в Галатии, пусть даже она и превратилась в бурлящий котел междоусобиц. Теодор скакал рядом с Сайаном и забрасывал его вопросами о военной стратегии, штыковой атаке и о том, как разбивать лагерь, – вопросами, в которых я совсем не разбиралась. Кристос держался бок о бок рядом со мной.
– Что, пока не привыкла путешествовать верхом? – с улыбкой спросил он меня.
Я снова поразилась тому, насколько же он возмужал: борода смягчила его резко очерченный подбородок, скрыла улыбку – по крайней мере теперь ему стало намного сложнее, чем прежде, широко и доверчиво улыбаться.
– Заметно, да? – Мучительно качнувшись в седле, я чуть не взвыла от боли.
– Если ты не умеешь сидеть в седле, значит, тебе до них, богачей, пока далеко, – пошутил он, и я не уловила, чего же в его шутке больше – облегчения или печали.
– Еще как далеко, – откликнулась я. – Всего несколько недель назад работала в своем магазине. – Вдаваться в подробности, что вероятнее всего он уже не мой, я не стала. – Я все еще живу в нашем старом доме. То есть жила.
– И проводила там ночи? – резко выпалил Кристос.
– Где я провожу ночи – не твоего ума дело. Я никогда не спрашивала, где ты был и с кем.
– А я никогда и не проводил ночей с аристократами… Прости, но мне этого не понять. Что такого в этом расфранченном щеголе, чего не было в наших соседях, наших друзьях? Когда ты отказывала претендентам на твою руку, не желая гулять с парнями, которых мы знали с детства, я полагал, ты собираешься остаться старой девой. Иной раз в мою голову закрадывалась мысль, что ты просто на дух не переносишь мужчин.
– Если бы я вышла замуж, не смогла бы работать в ателье, – повторила я то, что повторяла уже сотню раз: похоже, меня никто никогда не слушал.
– Ну а теперь? Ты выйдешь замуж за будущего короля Галатии и продолжишь свою работу?
– Естественно, нет! – взорвалась я. – Но я продолжу творить, продолжу шить. Более того – я стану защитником народа, его голосом…
– А распускаемые о тебе сплетни твердят совсем об ином.
– Знаю. Не уверена, что у меня хорошо это получается, но я чувствую, это… мое предназначение. Я чувствую, сколь это важно. Ты-то уж мог бы меня понять, ты же все это здесь изучаешь. Кому, как не тебе, известно, что такое призвание.
– Уже не изучаю – мы уезжаем. – Кристос скользнул взглядом по дороге, по виднеющимся вдалеке холмам, к которым мы держали путь. – Назрел переломный момент, Софи. – Как же томительно сладко прозвучало в его устах мое имя! Каким невозвратным прошлым повеяло от его слов!.. – Галатия сражается не только за реформы. Она сражается за свое будущее.
Да, передо мной прежний Кристос – идеалист и бунтарь, теоретик и деятельный вдохновитель.
– И какую же роль ты отвел себе в этом сражении? – спросила я, страшась услышать ответ.
– Не знаю. Я был так счастлив в изгнании, – вздохнул он. – Я жил полной жизнью, жил, как настоящий ученый. Целыми днями я просиживал в библиотеке, читал, переводил, открывал миры, о существовании которых даже не подозревал. А вечерами проводил время в кабачках, спорил, играл в шарады и прочие детские игры, как вдруг всему этому в одночасье настал конец.
– Должна тебя огорчить – завсегдатаи салона леди Виолы Сноумонт обычно точно так же проводят свое время, – мягко сказала я.
– Наверное, год назад я бы отнесся к твоим словам крайне неприязненно. Но все изменилось. Знатные дворяне, то есть некоторые из них, – Кристос взглянул на ехавшего впереди Теодора, как влитого державшегося в седле и вдумчиво беседующего с Сайаном, – способны вывести Галатию на верный путь.
– Им в одиночку не справиться.
– Тем лучше. – Брат удобнее устроился в седле, и знакомая усмешка сверкнула в уголках его глаз. – Значит, и я пригожусь. Год назад я кое-что задумал. Того, что произошло, я не планировал, но на перемены надеялся.
Я воспарила: наконец-то, подумала я, он воспринимает меня серьезно.
– Я понял, – продолжал он, – чего ты боишься. Перемены – они словно птицы: только выпусти их на волю, и, может статься, они полетят совершенно не туда, куда тебе хотелось.
– Или могут вернуться и выклевать тебе глаза.
– Или нагадить на туфли, – засмеялся Кристос. – Но вспять уже не повернуть, клетки распахнуты и птицы на воле. И мне остается одно – направить их верный полет.
49
К полуночи мы достигли виллы, которую Виола и Аннетт недавно купили. По дорожке, ведущей к дому, стелился, словно туман, дурманящий запах цветов.
– Белые сады, – потянул носом Кристос, кивком головы указывая на обнесенную каменной стеной виллу. – Здесь это в порядке вещей. Распускающиеся только по ночам цветы и только белого цвета: от такого разнообразия запахов – голова кругом.
Я не поняла, нравится ему это или нет.
Теодор отрекомендовался открывшей дверь горничной, та побледнела, словно сама обратилась в белый цветок, и побежала за хозяйкой.
– Наша слава нас опережает, – попробовала я пошутить, но ни тени улыбки не промелькнуло на лицах моих спутников. От успокоения, охватившего нас, пока мы ехали по дороге, уводящей от Изилди и связанных с ним опасностей, не осталось и следа.
В дверях вслед за горничной показалась Виола.
– Когда я приглашала вас к нам, я и не предполагала, что вы нагрянете так скоро, – запыхавшись, бросила она и кинулась обнимать Теодора. – Заходите же, – пригласила она, с интересом оглядывая наших попутчиков.
Мы с Теодором очутились в просторном холле, через распахнутые двери которого проносился свежий легкий ветерок и виднелся внутренний дворик и сад. Альба уверенно, как и пристало высокорожденной леди, последовала за нами, а вот Кристос и Сайан замялись на пороге, словно боясь ступить на мозаичный пол грязными сапогами.
– Простите, что свалились как снег на голову, – взмолилась я и быстро рассказала ей о злоключениях, вынудивших меня бежать из Изилди. – Но где Аннетт?
– Отлучилась по делу. Наш знакомый попросил ее помочь с переводом на галатинский. – Виола с усмешкой поглядывала на Кристоса и Сайана, которые от смущения не знали, куда девать руки. Альба застыла, словно мраморная статуя. – Занимательная у вас свита. Тот, с бородой, ваш брат? Великий возмутитель спокойствия, глашатай мятежа Средизимья?
– Точнее и не скажешь, – ответила я.
– Разрываюсь от желания отшлепать его и одновременно распить с ним бутылочку портвейна.
– Он на всех так действует, – успокоила ее я. – Серафца зовут Сайан, а монахиню из Квайсета – Альба.
– Понятно, – криво усмехнулась Виола. – Давайте обсудим ваши дальнейшие передвижения завтра. Порт-Триумф в часе езды отсюда, не больше, но капитаны кораблей уже наверняка пьяны в стельку. Если, конечно… – Она заколебалась. – Если вы до сих пор полны решимости вернуться в Галатию. Вы всегда можете остаться здесь.
– Спасибо, – поблагодарила я.
Виола хотела сказать мне что-то еще, но так и не сказала. Вместо этого она кликнула горничную и распорядилась приготовить для нас гостевые комнаты. Приказания она отдавала спокойно и легко. Она была здесь как дома: тихо беседовала по-серафски с горничными, носила просторное домашнее серафское платье: хлопковое, бледно-лиловое, обволакивающее ее, словно прозрачная тучка – закатное небо. Интересно, подумала я, обладает ли Виола редкостным даром везде чувствовать себя как дома: и в бальном зале галатинского дворца, и в серафском саду? Будет ли она так же естественно смотреться в стенах женского монастыря в Квайсете или в холодных и враждебных обычным людям кабинетах фенианской канцелярии?
Альба незаметно проскользнула ко мне и взяла меня за руку.
– Ваша подруга – гостеприимная хозяйка. – Она кивнула на поднос с лимонадом, появившийся словно ниоткуда. – Ей можно доверять.
Я открыла было рот для ответа, но вдруг сообразила, что это вовсе не вопрос, а скорее утверждение, сделанное Альбой для самой себя.
– Могу ли я поинтересоваться, – неуверенно начала я, – где вы научились так лихо управляться с лошадьми?
– Я ведь родилась не монашкой, – расхохоталась састра-сет и непринужденно отошла от меня, чтобы полюбоваться на развешанные в холле картины, созданные кистью Виолы.
Дверь распахнулась, и в залу влетела Аннетт. От объятий я воздержалась – Аннетт, не скрывавшая гложущей ее тревоги и огорчения, не выказала никакого удивления при виде нас. А вот того, кто маячил за ее спиной, охваченный теми же тревогами и огорчениями, я никак не ожидала встретить в Порт-Триумфе.
– Я полагал, ты на борту «Кречета» и уже на полпути в Галатию, – кинулся в объятия брата Теодор.
– Мерхевен отплыл без меня. – Баллантайн поприветствовал меня и Виолу и скользнул вежливым взглядом по Сайану и Кристосу.