– Ну, это вряд ли.
– О, не говорите «гоп», пока не перепрыгнете, – засмеялась она. – Когда я утверждала, что снеслась с вашим братом прошлой осенью, я не кривила душой. Я прочла его работы, и у нас завязалась переписка. – Альба отвела глаза и уставилась в зеленовато-голубые воды океана. – Но, понимаете, он был не первым революционером, с которым я установила контакт. Первым был Венко.
– Венко, – выдохнула я. Конечно! Я могла бы и сама догадаться, я же знала, что он искал поддержки у высокородных патрициев Квайсета. – Ну, что было, то быльем поросло.
– Поросло. И все же вам следует знать, что Пьорд не просто являлся одним из моих адресатов, а мой орден – не просто орденом, где он хотел разжиться деньгами. Пьорд был моим двоюродным братом по материнской линии.
Отразившийся от водной поверхности свет внезапно ослепил меня, и я заморгала.
– Родных… родных не выбирают, – выдавила я.
– Но я выбирала Пьорда из года в год, в течение долгих лет, – мужественно продолжала Альба. – В детстве мы очень дружили, летом играли в березовых рощах, выдумывали различные миры и притворялись различными героями, а зимой коротали бесконечные вечера, рассказывая друг другу истории. – Голос ее прервался, и я заметила вскипевшие в ее глазах слезы. – Венко был уникальным ребенком. Он сам научился читать, родители даже не успели нанять ему гувернера. Он научил читать и меня. А потом его уникальность завела его слишком далеко.
Слова застряли у меня в горле.
– Когда он попросил наш орден о финансовой помощи, я согласилась. Пьорд убедил меня, что подобная инвестиция принесет нам неисчислимые блага: как только власть в Галатии сменится – а сменится она непременно, – наш орден из заурядной монашеской коалиции превратится во влиятельнейшую религиозную организацию, так как мы окажемся одними из первых, кто стал другом и верным союзником нового правительства.
«Что ж, все ясно, – подумала я, – ведь и сейчас Квайсет руководствуется теми же причинами: поддерживая нас, он надеется, что союз с новой властью станет более благотворным, чем с предыдущей».
Несколько тягостных минут Альба не отрывала глаз от океана.
– Я послала ему деньги, – наконец промолвила она. – Я даже… Боже, дай мне сил признаться! Я даже пообещала ему прислать на помощь наших кавалеристов. Простите меня! – Квайсианка обернулась ко мне. – Я и представить себе не могла, что, ослепленный желаниями, Венко преступит законы морали. Не предполагала, что его разум возобладает над милосердием. Он был для меня все тем же талантливым мальчиком, все тем же мечтателем.
Я отшатнулась от фальшборта. Альба оказалась права: часть меня захотела немедленно сбежать с корабля, промчаться по сходням, вернуться в Порт-Триумф. Однако другая часть восприняла признание Альбы как должное. Я ведь сама когда-то безгранично верила Кристосу, любила его и поплатилась за эту любовь. Но у меня оставалась надежда – призрачный, иллюзорный шанс восстановить свою веру, шанс, который уже никогда не выпадет Альбе.
– Многое бы я отдала, – сдержанно ответила я, – чтобы в свое время познакомиться с этим талантливым ребенком. К сожалению, я знала его только как высокомерного честолюбца.
– Я бы тоже многое отдала, – прошептала Альба.
– Кристос, разумеется, знал, что вы и Пьорд – родственники, но ничего не сказал мне об этом.
– Я попросила его ничего не говорить. Я хотела признаться сама и ждала подходящего случая. Я подумала, вы бы ни за что не доверились мне, если бы узнали правду. А мне требовалась ваша вера, чтобы помочь вам и вашей стране.
Я застыла в нерешительности. Да, меня использовали, словно пешку в чужой игре, мне лгали гораздо страшнее, чем Альба, скрывшая свое родство с Пьордом. Но вся эта ложь превратила меня в другого человека, который никому не доверяет и не терпит обмана. Конечно, следует признать, что Альба спасла мою шкуру, но Пьорд поступил бы так же, будь ему это выгодно. Кристос доверял ей, но мнение брата не играло для меня существенной роли. Она выслеживала меня на саммите, так что с самого начала могла плести вокруг меня сеть хитроумных интриг.
– Разумеется, я не собираюсь ничего отменять, – пробормотала я, – но… Прошу меня извинить…
Я метнулась к другому борту, уставилась в воду и вдруг заметила краем глаза Сайана, стоявшего на носу корабля.
– И многое вы услышали? – поинтересовалась я.
– Достаточно, – мимолетно усмехнулся он. – Суденышко – с гулькин нос, здесь особо не уединишься.
И он посмотрел на волны, лениво плескавшиеся у причала.
Его отстраненность сводила меня с ума. Я доверяла ему не больше, чем Альбе, но все-таки ждала от него хоть какого-то ответа: вспышки ярости из-за ее вероломства или, наоборот, заверений в ее честности и благородстве.
– И? – требовательно спросила я.
– И она оказалась близка человеку, который плохо с вами обошелся.
– Возможно, вам далеко не все известно…
– Мне известно достаточно, – пожал он плечами. – Что вы хотите от меня услышать? Что вам следует подружиться с ней и сделать ее поверенной ваших сердечных тайн? Мне все равно. Как, впрочем, и вам.
– Но если я ей не доверяю, то…
– Что есть доверие? В чем конкретно вы ей доверяете? Она ваша союзница, а не друг. У вас одна и та же цель, и вы используете друг друга ради ее достижения.
Сайан не оторвал глаз от воды и не увидел моего ошеломленного лица. Я размышляла – надо же, я смешала в одну кучу союзничество и дружбу, связала их неразрывным узлом, прошила непрерывной строчкой из перекрывающих друг друга стежков.
– Ваши друзья могут оказаться не на вашей стороне, но на вашей стороне могут оказаться те, кто вам совсем не друзья, – возобновил монолог Сайан. – Вы же сами в этом убедились, вспомните леди Виолу и Аннетт! Разведите дружбу и союзничество по разным углам, и будет вам счастье.
– Сомневаюсь, – буркнула я.
– Ошибаетесь. Вы прекратите лезть на стену от того, что не можете разобраться, кто вам друг, а кто нет. Вы успокоитесь. Доверие – это трезвый расчет, а не игра чувств.
– Не уверена, что готова это принять.
– Да, вероятнее всего, что не можете, – мягко улыбнулся он. – Это так необычно, отрешиться от своего я и понять, что вы – лишь орудие, служащее другим людям. Их пользе и благу.
Сайан был прав. Как владелица магазина, я понимала, что работала не ради себя, а ради других. Придется сжиться с этой мыслью, если я хочу найти свое место в этой новой для меня реальности. Хватит жить лишь ради себя, надо жить ради народа. Успокоенная и отрезвленная, я решила на время отложить вопрос о доверии к друзьям и смириться, пусть и не до конца, с мыслью о том, что сотрудничество с Альбой принесет пользу народу, который я представляю.
– Все просто, – сказал Сайан. – Солдаты, находившиеся под моим командованием, не являлись моими друзьями. Хотя между собой они дружили. Солдатам доступна эта непозволительная мне роскошь. Офицеры одного со мной ранга, в общем и целом, тоже не были моими друзьями. Так, однополчане, не более. Ну, а про старших офицеров и говорить нечего – со мной они тоже не дружили.
– Знаете, – напомнила ему я, – у нас подобной системы воинских званий не существует.
– Так мы ее заведем. Вы станете одним из главнокомандующих, предводителей. А у предводителей почти никогда нет друзей, – развеселился Сайан, но я даже не улыбнулась. – Не переживайте. Впереди вас ждет слава и почетное место в истории.
– И цена этому – одиночество, недоверие к каждому встречному и умопомешательство на почве «кто не с нами, тот против нас», верно?
– Да нет же, – расхохотался юноша. – Не принимайте все так близко к сердцу. И не ищите друзей среди тех, с кем вам приходится работать.
Кивнув, я ушла. Сайан же остался глядеть в плещущие о борт волны. «Наверное, – подумала я, – он оторвется от них только тогда, когда мы причалим к берегам Галатии».
53
Я вернулась в крошечную каюту, которую мы делили с Теодором. Стены, обшитые панелями из светлого дерева, озаряло солнце, пробивавшееся через маленькое окошко-иллюминатор. В сумрачный день эта каюта напоминала бы собою склеп, но сегодня, когда солнце ярко пылало, а гладь моря причудливыми бликами отражалась на стенах, находиться в ней было довольно приятно. Три кувшинки плавали в широкой низенькой чаше. Было в них что-то манерное, и все же я полной грудью вдохнула источаемый ими пряный аромат.
Я присела на соломенный матрас. Вот, значит, кто я такая – предводитель реформистов. Провозвестница новой эры в Галатии, судьба которой, вероятно – и более чем вероятно! – войти в историю вместе с несчетными бунтарями, что восстали против короны, и сгинуть, казненной или высланной из страны, в омуте гражданской войны.
Но что я могу? Теодор – вождь-вдохновитель, Кристос – провидец и сочинитель, Сайан – полководец, Нико – лидер сопротивления, объединивший силы восставших и удерживающий столицу. Но мне-то чем им помочь? Я всего-навсего белошвейка без ателье, невеста принца, который вряд ли взойдет на престол, некогда могущественная и одаренная чародейка, растерявшая все свое волшебное мастерство…
Я вновь поднялась на палубу. Серафское побережье медленно таяло вдали, соленые брызги омывали борта корабля.
– Мы решили плыть в Галатию напрямую, – провозгласил Баллантайн, отмеривая указательным и большим пальцами, словно циркулем, расстояние на карте. – Нико Отни собрал некое подобие армии, которая удерживает столицу. Наша цель – подготовиться к боевым действиям. Для этого нам следует подойти к городу с южной стороны и высадиться на берег вот тут. – Он ткнул пальцем в отметку на карте: Хейзелуайт, маленький городишко, о котором я никогда прежде не слышала.
– Поначалу противник, разумеется, будет превосходить нас во всем: в военной силе, продовольствии и финансах. – Теодор указал на черную жирную точку на карте. Я не отрывала глаз от его пальца.
– Да, но, по вашим словам, роялисты, несмотря на все их деньги и продовольственные запасы, рассеяны здесь по всей округе. Придется разработать план военных действий. – Сайан начал загибать изящные пальцы: – Захватить как можно больше съестных припасов и оружие, которое даст нам перевес в битве, лучше всего – пушки. Если что-то прибрать к рукам не удастся, то и бог с ним. Будем сражаться, как лисы.