– Чудовищная метафора, – расхохотался Кристос. – Мне такая только в кошмарном сне привиделась бы.
– «Лисы» по-серафски звучат точно так же, как «легкие войска», которые используются в серафской армии. Это диверсионные отряды. Их задача – внезапные нападения и организация засад.
– Партизанская война! – задохнулся от возмущения Баллантайн. Рука Теодора напряглась.
– Овчинка стоит выделки, – отозвался Кристос. – Может, вы и не заметили, но вы единственный из нас, кто козыряет роскошной военной формой.
– У нас нет выбора, – тяжело вздохнул Теодор. – Решено – высаживаемся в Хейзелуайте.
– Надо еще разок взглянуть на карту, – возразил Сайан. – Нам многое следует обсудить.
Я незаметно отделилась от них. По палубе деловито и быстро сновали матросы, занятые своими делами. Интересно, закралась в голову мысль, что они думают о нас, чужаках, заплативших за это морское путешествие гораздо больше, чем требовалось? И получат ли они свою долю от того вознаграждения, на которое расщедрился Теодор владельцу брига? Окинув взглядом сухопарого матроса в живописных лохмотьях, я решила, что вряд ли.
Облокотившись о фальшборт, я глазела на далекие островки, всплывающие на горизонте, и на расплывавшийся вдали серафский берег, который превратился в узкую зеленую полоску с чернеющими на ней скалистыми пиками. Ко мне подошел Теодор.
– Даже на таком расстоянии серафские острова ничуть не напоминают острова Галатии.
– Может, чуть-чуть напоминают, – задумчиво протянула я, следя за матросом, который, поддергивая сползающие штаны, волочил мимо нас тяжелый канат. – Все хорошо?
– Будет хорошо. – Губы его скривились в мучительной улыбке. – Говоря по правде, все, что излагает Сайан, пугает меня не на шутку. Что я знаю о войне? Только то, что почерпнул из книг и уроков фехтования. А ведь война – это очень грязное дело.
– Ты хочешь сказать, настоящая война?
– Да, настоящая война. – На его лице сквозила горечь. – Разве желал я войны в Галатии? Мы так старались ее избежать. А теперь… Не понимаю, как мне возглавить революционное движение и не превратиться в узурпатора трона, как связать свою жизнь с теми, кто прошлой зимой чуть не сверг правительство? Я ведь просто хочу установить в стране закон и порядок.
– Наследный принц «королевства Смятения», – иронично поклонилась я.
– Этого еще не хватало, – вздохнул он и вскинул голову, провожая взглядом летящую высоко над головой птицу. Расправив широкие крылья, она парила в вышине, опускаясь все ниже и ниже, и вдруг спикировала в воду и вынырнула, держа в клюве рыбу.
– Альбатрос, – сказал Теодор, и мы завороженно смотрели, как птица опустилась на водную гладь, сложила крылья и проглотила рыбу.
– Какой огромный, – поразилась я.
Банальные слова, но что еще могла я сказать! Наша жизнь менялась с головокружительной быстротой. Как ни прискорбно, но вскоре я могла разлучиться с Теодором, потерять его навсегда. Золотая цепочка вокруг моего запястья, когда-то обещавшая свадьбу и безоблачное будущее, теперь, возможно, предвещала лишь холодную одинокую смерть. Но разве это выразишь словами? Остается одно – витийствовать о птице, чистящей перья справа по борту корабля.
– У альбатросов самый большой размах крыльев. У них, должно быть, колония на одном из этих островов. Летом у них как раз начинается брачный сезон.
– Откуда тебе столько о них известно? – изумилась я.
– Мои учителя настаивали, чтобы, помимо всякой прочей бесполезной белиберды, я изучил еще и орнитологию.
– Ботаника тоже была бесполезной белибердой?
– О, благодаря ей я отличу съедобные растения от несъедобных в большинстве регионов Галатии, а также Квайсета, – затрясся от хохота Теодор. – Но про альбатросов я заучил наизусть, очень уж они мне понравились. У этих птиц один партнер на всю жизнь, и когда пара встречается после долгой разлуки, она исполняет танец. У меня была книжка с картинками танцующих альбатросов. Понимаешь, большую часть жизни они проводят в море, вдали друг от друга. Из года в год они возвращаются на один и тот же остров, высиживают там птенцов, а затем расстаются и не видятся месяцами. Они долго не ступают на твердую почву, а потом снова прилетают на остров и приветствуют друг друга танцами.
– Птицы умеют танцевать?
– Ну, это так называется – танец. В книжке описывалось, как они трясут головами, крутят шеями и шлепают лапами. Да, знаю, звучит дико, но ты только представь – пролетев моря и океаны, две птицы вновь обретают друг друга и начинают танцевать, вспоминая позабытые движения. – Теодор накрыл ладонью мою руку. Наши цепочки тихонько звякнули. – Потрясающе, правда?
– Боюсь, я не умею танцевать, – мягко улыбнулась я.
– Не бойся, мы уже танцуем, – воодушевил меня Теодор. – Мы начали этот танец, когда стали жить вместе. Мы познаем друг друга, учимся понимать, что нас веселит, а что печалит, что делает нас теми, кто мы есть, и что вселяет в нас надежду, что вызывает улыбку на наших лицах, а что выводит из себя.
– Что выводит меня из себя! – расхохоталась я.
– Что нас смешит, когда нам так не хватает смеха… Прекрати хохотать и постой спокойно! – Теодор заключил меня в объятия, охватив руками мой стан. – Все эти мелочи вкупе и называются совместной жизнью… Вероятно, нам вскоре придется расстаться, – вдруг резко закончил он. – И я склонен верить, что если уж альбатросы могут отыскать друг друга после долгой разлуки и станцевать, то мы и подавно сможем. Конечно, поначалу мы будем сбиваться с ритма и наступать друг другу на ноги, но вскоре непременно припомним все танцевальные па.
Расправив крылья и подняв брызги воды, альбатрос воспарил и стремительно умчался вдаль, скрывшись из глаз.
– Это правда? Про альбатросов? – спросила я.
– Истинная правда. – Теодор прижал меня к себе и быстро поцеловал.
Я закрыла глаза, наслаждаясь этими сладостными мгновениями – кто знает, когда еще я переживу их вновь. Разразившаяся война избавила меня от необходимости подлаживаться к знати, а туман, окутавший наше будущее, сорвал покров молчаливой таинственности, в который я упрямо облекала любые разговоры о нашей свадьбе. Возможно, я потеряла все, что создала, все, что создало меня, – ателье, работу, мастерскую, полную великолепных нарядов, – и все-таки осталась собой – все той же Софи, белошвейкой и чародейкой, пусть даже без таблички на дверях в столице Галатии.
Мне ничем не придется жертвовать ради будущего с Теодором. Он найдет меня, будет рядом, он станцует со мной – с такой, какая я есть. И пока мы застыли обнявшись, прошлое и будущее на мгновенье исчезли, и остались лишь мы. Мы – и настоящее.
54
До берегов Хейзелуайта нам предстояло плыть и плыть, и мы решили не тратить времени даром. Теодор, Кристос и Сайан выстраивали стратегию будущих военных действий, подспудно укрепляясь в мысли, что им предстоит повести за собой армию.
– Я приступил к работе над, так сказать, «вдохновляющими» манифестами, которые должны воспламенить народные массы и привлечь их на нашу сторону, – заявил Кристос. – Не хочу бахвалиться, но для того, кого называют «пером мятежа Средизимья», не составляет труда зажечь сердца людей.
Я великодушно улыбнулась ему, но душу мою глодали сомнения: я все еще не знала, на что я гожусь. Из Теодора, Кристоса и Нико, несмотря на все мои опасения, что они станут грызться между собой, как бродячие коты, сложится великолепный тройственный союз. Сайан подготовит для нас отборные войска. Я же шагала на эту войну, совершенно не понимая своего в ней предназначения.
Теодор отбарабанил по столу походный марш.
– Предположим, что у нас есть войска, но где разжиться продовольствием? Пушками, ядрами, порохом, да, черт возьми, теми же шерстью и хлопком для военной формы? У нас не так уж много дворян, согласных отомкнуть сундуки с золотом. Роялисты в этом отношении превосходят нас десять к одному.
– Да, – согласилась я, – большинство жителей страны – за нас, но деньги – в руках аристократов.
– Вы забыли про Квайсет. – Альба, чопорная, как и положено монашке, изящно сплела пальцы. – Пусть не целиком и полностью, но он на вашей стороне. А значит, некоторые высокородные дома либо предложат вам финансовую помощь, либо отправят вам на подмогу кавалерийские полки. – Она задорно усмехнулась. – По крайней мере так сделает мой орден. Он поступал так и прежде. Но во всем остальном вы правы: роялистов поддерживает Западный Сераф, вас же – почти никто.
– А как насчет Объединенных Штатов? – спросил Кристос.
Теодор покачал головой, Альба рассмеялась и произнесла:
– Они сохранят нейтралитет: своя рубашка ближе к телу. Они не станут ввязываться в войну – зачем им это? Убедившись, что ни одна из воюющих сторон не намеревается перекрыть торговые пути, они переждут войну в сторонке и первыми поздравят победителей.
– А Фен? – спросила я и тотчас же обругала себя за скудоумие. Ну какой из Фена соратник, когда Фен – всего-навсего бесплодное недоразвитое островное государство.
Теодор начал было мне возражать, но Альба прервала его на полуслове.
– А вот это уже интересно. Фен и Пеллия – о ней тоже не стоит забывать – мало что потеряют, зато много приобретут, заключив союз с новыми галатинскими властями. В чем-то, возможно, они выиграют даже больше, чем Квайсет, – они получат влиятельного друга там, где у них сроду не было никаких друзей.
– Помогая нам сейчас, они могут рассчитывать на нашу всестороннюю поддержку в будущем, – задумчиво произнес Кристос. – Мы в состоянии предложить им что-то конкретное? Торговую монополию или увеличение пошлин?
– Да, почему бы и нет, – согласился Теодор. – Однако мне представляется унизительным связывать себя обязательствами с этими поставщиками шерсти и армейских одеял.
– Без одеял нам не обойтись, – недовольно поморщилась Альба, – если, конечно, вы не хотите, чтобы ваши солдаты зимой замерзли до смерти.
– Кроме того, – подсказал Кристос, – Фен богат и другими полезными ресурсами.