– Значит, Фен – это страна религиозных фанатиков и дельцов? – дернул плечами Кристос. – Это знание нам пригодится, когда мы воспользуемся их любезной помощью.
– Фенианцы вовсе не любезны, – осадила его Альба. – От их религиозного фанатизма не осталось и следа, но он, несомненно, наложил отпечаток на их образ жизни, на запреты, связанные с магией, брачными отношениями, музыкой и развлечениями. Не пытайтесь позабавить их грязными шуточками, они просто их не поймут. А вот язык чистогана они понимают с полуслова. – Она немного помолчала. – Да, все эти знания могут пригодиться… Фен – суровая страна, и жизнь в ней – не сахар. Если фенианцы перестанут извлекать выгоду из всего, что их окружает, они просто не выживут.
– Как мне это знакомо, – тихо произнесла я. – До боли… Решено – найдем каких-нибудь фенианских фабрикантов и литейщиков, заключим с ними торговые договоры и закроем глаза на все остальное.
Поднявшаяся на палубе суета отвлекла нас от призрачных планов и вернула к реальной действительности. Баллантайн, схватив подзорную трубу, ринулся на корму и напряженно уставился вдаль.
– Я вижу фрегат. Но пока непонятно, галатинский он или нет, – объявил он, не отрываясь от окуляров.
– А что, есть какая-то разница? – перебрался на другой борт Кристос. – Серафский он или галатинский – все едино. Нам страшны оба.
– Если фрегат серафский, возможно, он следует не за нами, и это просто случайная встреча. – Баллантайн опустил подзорную трубу. – Но галатинскому фрегату в этих водах делать совершенно нечего, если, конечно, у него нет дурных намерений.
– Мило, – буркнула Альба, присоединяясь к нам. – А я только обрадовалась, что мы немного передохнем, прежде чем опустим забрала и ринемся в бой.
– Мечтательница… – бросил ей Теодор. – Давайте предположим, что на фрегате наши враги, и постараемся уйти от него как можно дальше.
– Верно, – поддержал его брат и прокричал приказы матросам. Те нехотя повиновались. – Не особо-то они годны для подобной работы, – проворчал Баллантайн себе под нос.
Подавляя нарастающий страх, я подумала, что у нас команда недовольных матросов и капитан-новичок, никогда прежде не бравший на себя командование кораблем. Но, может, это просто серафское судно, идущее по своей надобности? И, может, ему нас не догнать?
– Ты как? – шепнул Теодор, незаметно взяв меня за руку.
– Так же, как и все мои товарищи, – отшутилась я, крепко-крепко сжав его ладонь.
Теодор промолчал. Молчаливый и сдержанный, взмокший под палящим солнцем, он с тревогой ждал, не потопят ли нас наши же соотечественники.
Баллантайн с треском захлопнул защитную крышку подзорной трубы.
– Фрегат галатинский, – произнес он.
57
– Фрегат – галатинский, – повторил Баллантайн, но ничего не изменилось: матросы все так же суетились вокруг, словно винтики отлаженного механизма, попутный ветер все так же раздувал паруса, а мы все так же стояли на палубе, словно пустили в ней корни.
– Они собираются атаковать нас, готовят пушки, иное оружие? Или…
– Фрегат оснащен двадцатичетырехфунтовыми пушками, – ответил на вопрос Теодора Баллантайн, бросив на корабль мимолетный взгляд. – Если дойдет до морского боя, они разнесут наше суденышко в щепы. Я уж не говорю о том, что на борту фрегата офицеры и моряки Королевского флота и, возможно, морская пехота Его Величества, а на нашем – кучка серафских морских крыс, у которых кишка тонка для подобных сражений, да совсем зеленый капитан.
– Мы можем опередить их? – спросил Теодор. – Мы здесь не для того, чтобы драться, мы просто хотим добраться до порта.
Баллантайн сжал губы и несколько минут размышлял, что-то прикидывая в уме.
– Можем, – наконец сказал он, – хотя это и маловероятно.
– Но какова вероятность? – встрял Кристос.
– Мы пока не знаем, чего они хотят, – напомнил Теодор. – То есть мы понимаем, что они хотят вывести нас из игры. Однако это не означает…
– Что они собираются нас уничтожить, – закончил за него Кристос. – Вы же это имели в виду? Но это означает, что мы проиграем войну, даже не успев ее толком начать. Это означает торжество централизованной власти и абсолютизма. А разве это вы собирались предложить реформистам?
– Но я не могу жертвовать командой, они не обязаны класть за меня свои жизни, – замялся Теодор.
– Как благородно с вашей стороны, – съязвил Кристос. – А я вот ради Галатии готов пожертвовать кем угодно.
Я вздрогнула – да, брат не солгал, однажды он пожертвовал даже мной.
– Это не вам решать, – заявила я. Растеряв всю свою спесь, они озадаченно уставились на меня. – Это решать капитану. А наш капитан – лейтенант Вестланд.
– О, я не вполне подхожу для…
– Вы единственный на этом корабле, кто хоть как-то подходит для того, чтобы принять решение. Вы утверждаете, мы способны обойти их. Вы утверждаете, мы не в силах сражаться с ними. Почему бы нам не сдаться?
– До Хейзелуайта еще так далеко, – вздохнул Баллантайн.
– А нам непременно надо плыть именно в Хейзелуайт? – спокойно поинтересовалась Альба.
– Мы могли бы высадиться где-нибудь на суше, – подсказал Кристос. – Если мы уйдем далеко вперед, то сможем благополучно добраться до берега.
И тут, словно дразня нас, на горизонте выросли внушительные отвесные утесы южного берега Галатии.
Баллантайн переводил взгляд с Альбы на Кристоса, обдумывая и взвешивая предложения обоих.
– Милях в двенадцати отсюда находится бухта. Если мы обгоним фрегат, то успеем спустить баркас и переправить вас на берег. Если нам повезет, вы скроетесь из глаз раньше, чем они вас заметят, и фрегат продолжит погоню за нами, как за подсадной уткой.
– Думаю, сработает, – ухмыльнулся Кристос.
– Но если они настигнут вас, что тогда ждет Софи? Или тебя? – воскликнул Теодор.
– Я, вероятнее всего, предстану перед военным трибуналом… – Баллантайн жестом призвал меня к молчанию. – Конечно, есть слабая надежда, что отец вмешается и замнет дело, но, с другой стороны, вряд ли он станет поступаться своими принципами. Что же до иноземцев, то, если у наших властей достанет ума, их не тронут. Им даруют прощение и отправят восвояси.
– А Софи? – настаивал Теодор.
– Не знаю, – прошептал Баллантайн, взглянув мне в глаза. – Честно. Может, ее заключат под стражу, может, отпустят, а может…
– Сейчас вопрос не в этом, – мотнула я головой. Голос мой дрогнул, но я понадеялась, что пропитанный солеными брызгами ветер, свистящий в наших ушах, заглушит эту предательскую дрожь.
– А как ты думаешь, – спросил Теодор, осматривая тугие паруса нашего брига, – не могла бы ты чем-нибудь помочь?
Палуба раскачивалась у меня под ногами, ветер завывал, швыряя соленые брызги нам в лица. Если бы я только знала, как здесь все устроено! Но, увы, мне оставалось только полагаться на умение Баллантайна управляться с ветром и гнать корабль вперед, в то время как наши противники мчались за нами на всех парусах, раздуваемых тем же самым попутным ветром.
– Если бы я знала, как помочь, я бы…
И тут грохнула пушка. Раскатистый гул прокатился по воде, эхом отозвавшись у меня в груди. Позади нашего брига, подняв мириады белых брызг, в море нырнуло пушечное ядро. Баллантайн схватил подзорную трубу и прильнул к окуляру.
– Мы пока вне досягаемости, – уверил он нас, – но мне надо дать указания матросам.
– Я могу чем-то помочь? – спросила я, хватая его за рукав.
– Вы имеете в виду?..
– Да. Чары.
– А вы не могли бы проклясть их, чтобы они провалились в морскую преисподнюю?
– Нет, – отрезала я, не вдаваясь в объяснения, что не прокляла бы их, даже если б могла, и что в любом случае не знаю, как накладывать заклятья на корабли, находящиеся так далеко.
– А наложить защитные чары?
– Да, – только и ответила я: времени объяснять, сколь ограничены мои возможности и как непросто создавать чары, не было.
– Тогда – такелаж и паруса. Насколько понимаю, они не стремятся потопить нас. Они будут обстреливать нас цепными ядрами, чтобы обездвижить корабль.
– Паруса, – кивнула я, отпуская рукав его мундира, оплетенный серебряной нитью.
Баллантайн умчался прочь. Глубоко вздохнув, я набросала план – зачаровать ткань парусов и крученые нити канатов. Не теряя времени даром, я принялась осторожно вытягивать из воздуха капризные пряди света, подчиняя их своей воле и желаниям.
– Тебе требуется моя скрипка?
Пряди света чуть не вырвались из моих рук, но я удержала их.
– Нет, – ответила я, словно бы извиняясь.
Как ни радовала меня наша совместная с Теодором колдовская работа, но открытый мною способ был быстрее и действеннее. А сейчас нам была дорога каждая минута.
Не став ему ничего объяснять, я полностью отдалась созданию защитных чар: вытягивая волшебный свет из эфира, я переправляла его в волокна канатов, замысловатой сетью оплетавших мачты. Матросы лазали по канатам, сновали между ними, вязали их и тянули: и если канат подтягивали так, что он исчезал у меня из вида, я просто обрывала чару и принималась колдовать над другим пеньковым тросом. Вскоре все канаты мерцали ровным, видимым только мне и Теодору, волшебным светом.
А теперь – паруса. На этот раз я решила создать из прядей света нечто, похожее на широкую сеть. Я плела ее и набрасывала, а затем впечатывала защитные чары прямо в нити основы, в перекрестное переплетение ткани. В места, где наброшенная на паруса сеть касалась просоленных скрипучих мачт, я не накладывала чар: слишком много сил и времени ушло бы на зачаровывание плотной, неподатливой древесины.
Я начала плести вторую сеть, когда пушечный залп вывел меня из равновесия.
– Мимо, – улыбнулся Баллантайн. Он побелел как полотно, однако голос его оставался спокойным и твердым. – Пока им нас не догнать. Думаю, они догадались, что мы не намерены сражаться и пытаемся от них улизнуть.
Я набросила еще одну сеть на паруса, и они засветились колдовским светом. Интересно, думала я, если мы уцелеем, если корабль не пойдет ко дну и не развалится на части, как долго продержатся чары? Не угаснет ли волшебство под порывами ветра, не разъест ли его соль океанских волн?