Мне хотелось рыдать горючими слезами: это не мой город, не моя Галатия, не мои друзья и соседи. Мои друзья не были способны на подобные злодеяния. Да, те люди выступали против реформ, они попрали закон, предали свою родину и, как я считала, заслуживали казни. Но не такой. Они не заслуживали пыток ради забавы палача, не заслуживали бесчестия ради увеселения толпы.
– Но почему так? – вскричала я.
– Командор Отни говорит, что есть два пути – либо присоединиться к нам, либо умереть. Третьего не дано. А это…
– А это наверняка доказало нравственное величие вашего правого дела, – бросила Альба. – Да помилуй вас Бог.
Фидж пропустил ее слова мимо ушей, я же взяла састра-сет за руку. Она крепко сжала мою ладонь в ответ.
– Командор Отни говорит, война есть война, – заупрямился мальчишка.
– Командор Отни сам затеял эту войну, – отрезала я, но отвращение, которое испытывала к Нико полгода назад, прошло – теперь я понимала, как тяжко ему приходится, как терзают его и неопределенность этой войны, и страх ее проиграть, ибо проигрыш означал его собственную безобразную смерть. – Аристократы, которых вы… казнили, в самом деле активно поддерживали роялистов? Никого не отправили на плаху только потому, что он – представитель знатного рода?
– Ясное дело, нет, – высокомерно вскинул голову Фидж. – Все делалось по-честному: схватили и судили.
Мне как-то мало верилось в справедливость подобного правосудия. Будь моя воля, я бы больше не задавала вопросов, но я должна была кое-что узнать.
– Брат принца Теодора, Эмброз, находился в городе, когда мы уехали на саммит…
– Ну и? – Фидж пнул попавшийся под ноги камень.
– Он ведь не среди тех, кто в колодках, верно?
Фидж побледнел.
– Если он за нас, то, разумеется, нет! Послушайте, мисс Софи, конечно, командору Отни за всеми не уследить, бывает, люди немного дают себе волю. Но мы и пальцем никого из королевской семьи не тронули, ясно?
От этого «мы» меня передернуло: двенадцатилетний паренек не должен принимать участие в войне и казнях.
– Командор Отни не может знать всех погибших наперечет.
– Конечно, я понимаю, – произнесла Альба, – что во время войны нет времени вести списки погибших, но скорбящие не перестанут молиться за спасение душ умерших.
Озадаченный Фидж раздраженно пожал плечами и махнул в сторону кафедрального собора.
– А вот и наш цейхгауз.
– Простите мою невежественность, я не из Галатии, – молвила Альба, – но это место больше похоже на храм.
– Командор Отни говорит, от одного товарного склада толку больше, чем от всех этих фимиамов и божественных песнопений, вместе взятых. Он говорит, что Святой Деве Галатии пора засучить рукава – молитвами сыт не будешь.
– О, так он у нас теперь и философ, – пробормотала я, и мы вошли внутрь.
Внутри, в свете ярко горевших свечей, сновали и трудились люди. Мужчины разбирали старые мушкеты, чистили их, смазывали маслом проржавевшие замки́. Напротив них старики – и мужчины, и женщины – отливали свинцовую дробь: расплавленный металл выливался в формы, а одна из женщин, по виду слепая, вела тщательный учет получавшимся свинцовым шарикам. В центре собора, рядом с алтарем, с которого сорвали узорчатые покровы и больше не окуривали ладаном, зарывшись в рулоны льна, сидели и шили молодые женщины.
У самого алтаря, прислонившись к нему спиной, сидела Алиса. На коленях ее покоилась груда небеленого льна. Не замечая меня, Алиса проложила длинный стежок и закрепила его невообразимо сложным узлом. Ее подрядили на грубую поденную работу, не имевшую ничего общего с тем, что она делала в моем ателье. Теперь вместо изящных платьев и элегантных стежков, которые когда-то умело накладывали ее ловкие пальцы, она мастерила простые рубахи – временную форму для армии голодранцев.
Прежде чем я успела хоть что-то сказать, из бокового нефа вынырнула Эмми с катушками ниток и кривобокой подушечкой для булавок в руках.
– Софи! – закричала она, выронила подушечку, и та шлепнулась у ног Алисы.
Алиса вздрогнула, подняла голову и вдруг осознала, что Эмми смотрит прямо на меня.
– Как вас сюда занесло? – бросилась ко мне Эмми, но резкий окрик суровой пеллианки остановил ее посреди прохода.
– А ну, куда поскакала? Работать кто будет?
– Отвяжись от нее, Магз, – бросила Алиса, аккуратно отложила рубаху, которую шила, и поднялась.
Каких бы высот эта Магз ни достигла в армии Нико, со мной, легендой, ей было не тягаться. По собору пронесся взволнованный шепоток, работа замерла, и все уставились на меня. Я чувствовала себя одновременно и важной персоной, и мелкой сошкой, неуклюжей и все еще недостаточно великой, чтобы оправдать ожидания этих людей. Где-то в приделе храма заплакал ребенок.
– Алиса! – воскликнула я. – Как ты? А ты, Эмми?
Личина мифологической Софи отлетела прочь, и я снова стала сама собой. Альба, чтобы не смущать нас, отошла к одной из ниш, где когда-то возжигали свечи кающиеся грешники. Теперь ниша была пуста, не осталось даже подсвечников – они пошли на нужды армии.
– Все затрещало по швам в мгновение ока, – сказала Алиса, взяв меня за руку. – Я… Мы… Мы закрыли магазин и прятались до тех пор, пока не миновало самое страшное.
– Мне даже домой было не попасть, – охнула Эмми, – и я осталась у Алисы. Но сейчас все в порядке, – поспешно добавила она.
– А что с остальными?
Алиса поджала губы.
– Половина нашего района сгорела дотла. Даже страшно представить, сколько людей погибло в огне. От пушечных ядер, дубинок… Да отчего только не погибали!
– Пеллианский квартал восстание обошло стороной. Командор Отни почти не вел там бои против дворян.
«Командор Отни», отметила про себя я: если уж Эмми его так называет, значит, это звание приклеилось к нему навсегда.
– Но все наши друзья живы.
И тут в мою голову закралась еще одна мысль: может, не у меня одной Нико требует поддержки, может, он искал помощи у других чародеек из пеллианского квартала? Уж ему-то прекрасно известно, где их найти.
– Вения, Хеда, Лиета – они тоже работают здесь? – спросила я. – Нико просил вас накладывать чары?
Эмми с силой воткнула в подушечку найденную булавку.
– Мы сделали несколько табличек для наших друзей, но большинство галатинцев считают наше мастерство суеверием. Командор Отни говорит, нет ничего зазорного в том, чтобы зачаровывать таблички для попросивших об этом, но насильно вводить пеллианские традиции в армию галатинцев он не собирается. Я думаю, Вения и Хеда трудятся в прачечной, а Лиета – на кухне в госпитале.
Звучало правдоподобно: Нико был бы счастлив использовать чары в своих целях, но вовремя сообразил, что галатинские солдаты не станут таскать с собой тяжеловесные глиняные дощечки.
– Я не уверена, но, возможно, брат Теодора, Эмброз, все еще в городе. Не слышали о нем?
Эмми покачала головой, Алиса пожала плечами.
– Я ничего о нем не слышала. Полагаю, командор Отни не преминул бы оповестить либо о том, что он перешел на нашу сторону, либо о том, что его казнили.
– Значит, Нико сам ничего о нем не знает. Ну а ты, Алиса? Признавайся, ты же никогда не была ярой сторонницей революции. Что случилось?
– Вы сами видите, что тут творится. И неважно, кто ты – из народа или дворян. Сколько повешено на стене, сколько растерзано толпой за помощь врагам… – Алиса взглянула мне прямо в глаза. – Ты либо с Красными колпаками, либо предатель и шпион – и тогда тебе не уйти от расправы. Отни не давал прямого приказа убивать предателей, но он никого и не останавливает.
– А ты работала на меня… – тяжело вздохнула я.
– Это не имеет никакого значения, – солгала Алиса.
– А еще вся еда, которая была в городе, теперь в руках Красных колпаков. И чтобы получить свой паек, ты обязан работать. – Эмми прикусила губу. – Пока порт захвачен Королевским флотом, это единственная возможность не умереть с голоду. Сухопутные перевозки затруднены – роялисты наседают на нас с юга.
Я подавила тяжкий вздох: город отрезан почти от всего мира, продовольствия не хватает, солдат профессионалов вербуют из уличных бойцов – просто чудо, что Нико так долго удерживает столицу.
– Одним словом, – Алиса взяла в руки недошитую рубашку и вновь принялась за работу, – любыми способами избегайте неприятностей, но если они таки вломятся к вам в дом, докажите, что нужны новым властям. По крайней мере заработаете себе на кусок хлеба.
– Давайте я вам помогу. – Я взяла в руки иглу с вдетой в нее ниткой.
Но только я сделала первый стежок, как воздух вокруг задрожал, пол завибрировал, и храм содрогнулся от отдаленного грохота пушки.
– Это еще что?
– Снова стреляют из мортир по дальней крепостной стене, – откликнулась Эмми. Только сейчас я заметила глубокую морщину, залегшую между ее бровей, – морщину, которой там раньше не было.
– Здесь мы в безопасности, – успокоила меня Алиса.
Я растерянно оглядела своих бывших помощниц: они продолжали шить, словно ничего не произошло, словно мы до сих пор находились в ателье, словно в их руках трепетал шелк для нового платья, за окном сияло солнце, а грохот пушек был ничем иным, как воплями, доносившимися с улицы, где лудильщик мутузил оборванца.
– И так почти всю неделю, – сказал Эмми. – Роялистов прогнали из города, но они до сих пор обстреливают нас из легкой артиллерии.
– Из легкой артиллерии? – запинаясь, повторила я.
– По крайней мере я так поняла, – скривилась в усмешке Эмми. – Я просто повторяю слова ребят из патруля.
В собор ворвался взволнованный Фидж.
– Командор Отни приказал вам немедленно явиться к нему! – выпалил он.
Альба поднялась и подошла к нам.
– Монахине сказано остаться тут.
– Значит, я не могу пойти с вами?
– Командор Отни…
– Не пожелал меня видеть… Хорошо. – Альба присела рядом с Эмми. – Я останусь в компании этих дам.
Мы переглянулись, и я поняла: ничего, что здесь будет происходить, не ускользнет от взгляда састры-сет, она обязательно научится чему-нибудь новому – сестра Альба никогда не теряла зря времени и из всего извлекала пользу.