– Он хочет больше денег, чем предлагает ваш друг, – резюмировала Альба, наблюдая за их разговором.
– Я бы не стала называть его моим другом, – возразила я. – Но, вероятно, вы правы. Желаете вмешаться?
Альба, облаченная в свою серую рясу, скрестила на груди руки и чуть склонила голову. Невзирая на протесты Нико, она по-прежнему была в монашеском головном платке. Альба величественно подплыла к спорщикам, и вскоре между ними установились мир и согласие. Я завидовала ей: завидовала неисчерпаемой сокровищнице ее ордена, завидовала изяществу, с которым она прекращала любые разногласия.
Мы быстро, как и полагали, доплыли до моря, и в устье реки нас встретил гостеприимный порт. Галатинские корабли еще не перекрыли речные проходы к гавани, в противном случае роялисты уже выиграли бы войну. Если и главный порт, и гавань оказались под прицелом Королевского флота, который перерезал бы морские поставки продовольствия и оружия, роялисты, будь у них хоть какие-то головы на плечах, смогли бы подойти к городу со стороны суши и осадить его. Галатия оказалась бы в блокаде, и мы потерпели бы сокрушительное поражение. Пока же оставалась надежда, что Теодор и Кристос на юге успеют сформировать и подготовить действующую и боеспособную армию.
Во время нашего короткого плавания Альба писала письма, подсчитывала деньги и составляла загадочные таблицы. И хотя я считала, что достаточно поднаторела в финансовых вопросах, когда вела бухгалтерию своего магазина, сложные и запутанные экономические выкладки Альбы, все эти риски, инвестиции и выплаты были выше моего понимания. Если фенианцы заключат с нами договоры, кому и сколько мы будем должны? Во сколько обойдутся нам литейные цеха, ткацкие фабрики и верфи? Насколько следует сократить инвестиции в одно предприятие, чтобы вложиться в другое (ведь даже глубокие сундуки ордена Золотой сферы не бездонны)?
Альба исписывала листок за листком в нашей каюте, я же, пока двое матросов занимались своими делами и гребли веслами, примостилась в одиночестве на корме и вновь принялась вытягивать пряди света из воздуха, не прибегая к помощи нити или музыки. Чем дольше упражнялась я в мастерстве долгим летним днем, тем яснее мне становилось, как нелепы и смешны были мои потуги наложить чары на серафском корабле. Если мои ровные стежки, напоенные светом скрупулезно созданных чар, притягивали защиту, любовь, богатство или здоровье, то неряшливое колдовство, в спешке наложенное на паруса брига, лишь с огромной натяжкой можно было назвать чарами на удачу.
Я должна была научиться лучше управлять чарами и подчинять их своей воле, и я, не жалея сил, сплетала из нитей света изящные спирали и завитушки, а потом рассеивала их в воздухе. Если я не зачаровывала ими какой-нибудь физический объект, они быстро тускнели, и волшебный свет возвращался обратно в эфир. Набивая руку в новом для меня способе создания чар, я отвлекалась от снедающей меня мысли – верно ли я поступаю, практикуя подобную магию.
Я не заметила, когда мы пересекли морскую границу Квайсета, но на рассвете, когда пошел второй день нашего пути, вдали показался Афенстрид.
– Есть в этом названии нечто фенианское, – сказала я, когда Альба указала мне на пока еще размытые пятна крепостных башен и стен.
– Разумеется. Я же рассказывала вам, что Фен основан колонистами Квайсета. Со временем их язык немного изменился, но до сих пор квайсы в состоянии понять фенианцев и наоборот. – Альба в нетерпении всматривалась в приближающийся берег. – «Фен» означает «камень». Всего-навсего. Тяжелый, непрошибаемый и все же достаточно ценный камень.
– Обнадеживающе, ничего не скажешь.
– Если камень обратится против вас, вы его не перешибете. Но если он станет вашим союзником, вы от этого только выиграете.
И Альба поспешила в каюту, чтобы успеть собрать бумаги раньше, чем мы прибудем в порт.
Я ожидала увидеть тихую рыбацкую деревеньку или запущенный городок, которые часто попадались нам на юге Галатии, но Афенстрид ничем не походил на галатинские города с обветшалыми доками и складами, наоборот – его шпили из белого известняка и разукрашенные орудийные башенки мягко сияли, выступая из-за опрятных и чистых доков, которые окружали высокие каменные стены, облицованные сланцем.
Две монахини в таких же, как у Альбы, рясах поджидали нас в конце причала. Белые монашеские покровы разительно отличали их от торговцев и купцов, даже летом предпочитавших серые, черные и темно-синие цвета в одежде. Квайсы не кичились своим богатством, однако не особо его и скрывали: легкие шерстяные костюмы торговцев были выкрашены изумительной и явно дорогой краской, шелка казались воздушными и невесомыми, а декольте, манжеты и воротнички были отделаны замысловатой черной вышивкой.
Поприветствовав сестер поцелуем и стремительным речитативом на квайсетском, Альба представила меня. Окинув меня проницательным взглядом, сестры кивнули – по-видимому, они обо мне и так уже все знали. Мы сели в карету и отправились в дорогу, которая заняла у нас почти весь долгий летний день. Утомленная бесконечными опытами с магией, которые я проводила на борту лодки, и не владея языком, чтобы объясняться с сестрами, я отвернулась к окну, наблюдая, как город сменили сочные луга и ослепительно-зеленые рощи стройных берез. Когда мы остановились перекусить в узкой горной долине, стало понятно, почему Альбе так не терпелось покинуть Сераф: здесь, в окружении изумрудного мягкого мха и напевного, кристально чистого ручейка, даже я почувствовала себя принцессой из сказки.
Я помотала головой, отгоняя от себя наваждение – сейчас, когда в Галатии, до которой от этого идиллического леса рукой подать, полыхает огонь пожарищ, разожженный с моей помощью, не время для сказок. Но если здесь, в Квайсете, можно сочинить счастливый конец для галатинской истории, я должна разбиться в лепешку, но его сочинить.
На закате дня, когда в свете клонящегося к горизонту солнца тени стали гуще, а острые верхушки деревьев приобрели мягкость и плавность, мы подъехали к монастырю ордена Золотой сферы. Я ожидала увидеть мрачную и безликую, как монашеские одежды, обитель, но вместо этого взору предстали светлые кельи, библиотеки и часовенки из бледного дерева с огромными арочными сводами и высокими окнами, привечающими солнечный свет. Казалось, монастырь – продолжение леса и растет так же, как и деревья, обнимающие его стены из белого камня.
– Вы, должно быть, очень устали, но я хотела бы, чтобы вы кое-что увидели, прежде чем отправитесь спать, – сказала Альба.
Наши спутницы легко поклонились и исчезли в ближайшей келье.
– Монастырь построен сотни и сотни лет назад, – продолжала Альба. – Трудно поверить, правда? Хотя мы, разумеется, поддерживаем его в идеальном состоянии. Самое старое здание – это базилика, она находится в центре монастыря. Ее создали во славу Всевышнего около пятисот лет тому назад. Прошу вас – взгляните на нее.
Я и в самом деле была ужасно утомлена, но спокойствие и красота монастыря прибавили мне сил, и я последовала за Альбой туда, где в центре расходящихся концентрическими кругами зданий располагался внутренний дворик с кафедральным собором из известняка. Не столь величественный, как галатинский храм, он был не менее прекрасен. Я шагнула вперед, созерцая, как уходящие лучи солнца быстро скользят по куполу храма и арочным окнам, и у меня перехватило дыхание.
Свет, что видела я, не был светом закатного солнца. Светилась сама базилика, светились ее деревянные врата. От храма исходил ореол умиротворения и доброты. Чувствуя свою нерасторжимую связь с этим ослепительным светом, я вошла внутрь и чуть не потеряла сознание, когда он нежно коснулся моего рукава и замерцал у меня в волосах. Свод базилики лучился загадочным сиянием и блеском. Тонкие деликатные бороздки чар покрывали даже свинцовые переплеты окон, набрасывая на них волшебство, как прозрачную бесплотную вуаль.
Я провела рукой по оконной раме. Магия, словно набежавшая волна, омыла мои пальцы и отступила. Пальцы мои задрожали.
– Когда-то сестры совершали здесь таинства, – тихо сказала Альба.
Я вздрогнула – я совсем позабыла о ней, но в то же мгновение пришла в себя и вспомнила, что чародейство противно культуре квайсов, что в Квайсете ненавидят и презирают магию – и как же тогда объяснить увиденное мною? Я вспомнила, что Альба знает обо мне и моих чародейных способностях гораздо дольше, чем я ее знаю, но до сих пор она ни слова не сказала о живительном волшебном свете. Я вспомнила, что союзники – это не друзья, и доверять им не следует, и как только нас начинает точить червь малейших сомнений, это доверие необходимо проверять особенно тщательно.
– Вы не удосужились рассказать мне об этом.
– Чтобы это понять, надо увидеть собственными глазами.
– И все же вы могли мне сказать. Хоть что-нибудь. Вы… Вы видите этот свет, правда?
Альба торжественно кивнула.
– Годы и годы ушли у меня на то, чтобы научиться хотя бы чуть-чуть его воспринимать. Мои способности к чародейству очень скромны. Если бы я, как и положено монахине, не проводила долгие часы в молчании и молитвах, я бы никогда не увидела его.
Я раздраженно махнула на нее рукой – замолчите. Я не могла сорваться на гневный крик в этой умиротворяющей, осененной золотым светом тишине базилики.
– Но вы же видели, как я накладываю чары, – прошипела я.
– Да, на корабле, – подтвердила она, даже не подумав извиниться.
Мне стало нечем дышать. Я ничего не понимала. Все навалилось на меня столь внезапно и стремительно: и эта бездонная магия, и этот ошеломительно чудесный свет, что я понимала только одно – я ничего не понимаю. Зачарованная музыка в Серафе изумила меня, но то, что я увидела здесь, потрясло меня до глубины души.
– Тогда-то я и укрепилась в мысли, что необходимо привезти вас сюда. Что с вашей помощью мы намного быстрее воплотим в жизнь наши планы с фенианцами. Вы творите чудеса, о которых я могу только мечтать.
Только не это, тяжело вздохнула я. Хватит, я сыта по горло великими планами и на меня, и на мое чародейное искусство.