Пещера с зелёной пеленой — его память неожиданно заработала. Сны Торвальда! Шэнн остановился, стараясь вспомнить, как тот описывал это место. Он оказался во сне Торвальда! А не может ли получиться так, что офицер, в свою очередь, попал в сон Шэнна и сейчас взбирается к провалу носа на скале–черепе?
Зелёный туман, бесконечный зелёный туман, и Шэнн заблудился в нём. Как долго он уже бродит здесь? Шэнн попытался сообразить, сколько времени прошло с того момента, как он оказался в подводном мире звёздной пещеры. Тут он вдобавок вспомнил, что ничего не ел и не пил. И более того, ему не хотелось ни того, ни другого. Но юноша вовсе не чувствовал себя ослабевшим, наоборот, ещё никогда он не испытывал такой избыток сил, такую неисчерпаемую энергию.
А может быть, всё это сон? Может быть, он тонул в подземном потоке только во сне? Нет, здесь была какая–то закономерность, какой–то порядок, какой–то узор, наподобие тех узоров, в которые складывались брошенные на стол иголки. Одно событие вело к другому с железной логикой: он попал сюда именно потому, что так легли брошенные им иглы.
Судя по расплывчатым советам — или предупреждениям — ведьм Колдуна, его безопасность зависит от способности отличать сон от реальности. Но как… и зачем? Пока, во всяком случае, он не сделал ничего, кроме того, что вошёл в зелёную завесу и принялся блуждать внутри по кругу.
Но больше–то всё равно ничего не оставалось. Шэнн снова зашатан вперёд, его ботинки ступали по песку, отрываясь от того с лёгким чмокающим звуком. И вдруг, когда он остановился, чтобы поискать хоть какой–нибудь намёк на тропу, до его ушей донёсся чуть слышный шум — такой же чмокающий шорох ног по песку. Значит, он бродит здесь не один!
Тот, кто спит…
Туман беспокойно клубился, извивался, складываясь в темные тени, каждая из которых могла оказаться врагом. Шэнн припал к песку, напрягая все чувства, следя за туманом. Он был уверен, что ему не померещился шорох. Кто бы это мог быть? Одна из ведьм, следящая за ним? Или ещё один бедолага, так же, как и он, потерявшийся в сумраке? А может быть, это Торвальд?
Но юноша больше не слышал шороха ног. Он даже не знал, с какой стороны донёсся тот звук. Может, другой так же затаился и прислушивается к его собственным шагам? Шэнн облизал губы. Искушение окликнуть другого, такого же, как он, путешественника было очень сильным, и только осторожность заставила его молчать. Он приподнялся на четвереньках, не соображая, в какую сторону шёл раньше.
И Шэнн так и пополз на четвереньках. Если этот другой ожидает идущего человека, его собьёт с толку ползущая фигура. Юноша снова замер и прислушался.
Он был прав! Снова донёсся приглушённый шорох шагов. Теперь этот шорох стал громче, значит, другой приближался. Шэнн встал, протянув руку к станнеру. Ему захотелось ударить лучом вслепую, наугад, лишь бы попасть в другого.
Тень — нет, это двигалось быстрее, чем тень, быстрее, чем клубы тумана, это двигалось уверенно, и прямо к нему. Но благоразумие всё ещё удерживало Шэнна от оклика.
Силуэт обрисовался чётче. Человек! Это мог быть только Торвальд! Впрочем, учитывая, как они расстались, Шэнну не очень хотелось с тем встречаться.
Тень вытянула вперёд длинную руку, словно отодвигая в сторону разделявший их туман. Шэнн вздрогнул, словно зелёная дымка внезапно превратилась в снег. Потому что туман неожиданно рассеялся и теперь они стояли в просветлённом коконе.
И перед ним предстал не Торвальд.
Шэнна охватило ледяное объятие старого, давно забытого страха, он застыл на месте, из последних сил надеясь, что это всё–таки мираж.
Эти руки, заносящие над головой плеть, готовую хлестнуть… грубый сломанный нос, шрам от ожога бластера, тянущийся по щеке к изуродованному уху… и злобная, злорадная ухмылка. Пальцы постукивают по рукояти плётки, плётка еле заметно шевелится в ладони хозяина, толстые пальцы охватывают её поудобнее, сжимают… Ещё секунда — и плеть метнётся вниз, огненной обжигающей лентой опустившись на беззащитные плечи Шэнна. А затем Логэлли будет смеяться, смеяться, а его подпевалы, шастающие рядом, как шакалы вокруг льва, подхватят садистский смех.
Подпевалы… Шэнн повёл глазами вокруг. Нет, это вовсе не огромный бар Большого Страйка. Да и сам он уже не тот запуганный парнишка, над которым издевался Логэлли. Он… но плеть тем не менее опустилась на плечи Шэнна, как и много лет назад, и обожгла его кровавой вспышкой мучительной боли. Но ведь Логэлли давно мёртв, запротестовал разум Шэнна, не желая мириться с тем, что видели его глаза, и с болью в плечах и груди. Этого бандита со Свалок выбросили в космос шахтёры с другой планеты, которых потом тоже прикончили. Властям они объяснили, что наёмник пытался убежать в системе Аякса.
Логэлли снова поднял плеть, готовясь хлестнуть ещё раз. Шэнн стоял лицом к лицу с человеком, который умер пять лет назад. Или — Шэнн прикусил губу, отчаянно соображая, — может быть, он стоит перед пустым местом? Логэлли был страшным сном его детства, которого воскресили ведьмы планеты Колдун. А может даже, Шэнна самого подвели к тому, чтобы он воссоздал и человека, и обстоятельства их первой встречи, чтобы всё остальное довершил страх, чтобы страх сломал его? Сон может оказаться истиной или ложью. Логэлли был мёртв, значит, этот сон — ложь. Он должен быть ложью.
И Шэнн с улыбкой шагнул навстречу ухмылявшемуся людоеду из его детских кошмаров. Его рука соскользнула с рукояти станнера, он свободно опустил её. Юноша видел, как плеть опускается, видел злобу, сверкнувшую в маленьких глазках. Да, это был Логэлли, Логэлли на вершине своей силы, когда его боялись все, именно таким он жил все эти годы в памяти детских лет. Но Логэлли был мёртв, и только во сне мог ожить.
Плеть второй раз коснулась Шэнна, обвилась вокруг плеч и… растворилась. Улыбка Логэлли оставалась всё той же, его мускулистая рука снова поднялась, для третьего удара. Шэнн сделал вперёд ещё шаг, поднял руку, но не для того, чтобы вмазать по этой потной лоснящейся челюсти, а чтобы смахнуть наваждение с дороги. И про себя он повторял только одно: это не Логэлли, это не может быть Логэлли. Десять лет прошло со дня их последней встречи, и пять лет из этих десяти Логэлли был мёртв. Это сотворило ведьмовство, и он мог противопоставить этому только свой человеческий здравый смысл.
Шэнн снова остался в одиночестве. Туман, который разошёлся было вокруг них, снова окутал его. Но плечо юноши отозвалось напоминанием. Шэнн оттянул в сторону рваный воротник форменной куртки и увидел на плече кровавый рубец. Это потрясло его.
Когда он верил в Логэлли и в его оружие, тот приобрёл достаточно сил, чтобы нанести такой удар, чтобы оставить этот рубец. Но когда человек противопоставил призраку правду, то и Логэлли, и его плеть исчезли. Тут Шэнн невольно поёжился, стараясь даже не думать о том, что ещё может возникнуть перед ним. Видения из кошмарных снов, обретающие плоть! Раньше ему много раз снился Логэлли. Да что там говорить, ему снились и другие сны, не менее жуткие. И что, теперь ему придётся встречаться со всеми своими кошмарами? Зачем? Чтобы позабавить своих тюремщиц, чтобы подтвердить их убеждённость в том, что у человека не хватит сил бросить вызов им, повелительницам иллюзий?
Откуда они узнали, каких снов он боялся? Или он сам создал и актёра, и сцену, спроецировав свои старые страхи на этот туман, как трёхмерный проектор показывает трёхмерные фильмы?
Истинный сон… Может, это блуждание в тумане — тоже сон? Сон во сне… Шэнн взялся за голову. Он был потрясён, сбит с толку… Только старая упрямая решимость удерживала юношу от паники. Нет, в следующий раз он встретит любой воскрешённый сон во всеоружии.
Теперь он шёл медленно, прислушиваясь к каждому звуку, который мог бы предвещать возникновение новой иллюзии. Он пытался сообразить, какие ещё кошмары выйдут ему навстречу. Но Шэнн ещё не подозревал, что сны бывают не только страшными. Ожидая встречи со старыми страхами, он столкнулся с совершенно другим чувством.
В воздухе послышался лёгкий трепет крыльев, тонкий мелодичный крик, который отозвался в самом сердце Шэнна. И не успев ничего подумать, он протянул руку и просвистел две ноты, которые его губы вспомнили быстрее, чем разум, И чудесное существо, выпорхнувшее из тумана в его подставленные руки, напомнило ему о другой, тоже давно забытой боли. Новое создание летело неровно, когда–то одно из великолепных ярких цветных крыльев было сломано и срослось криво. Но тем не менее — сириф уселся в ладони Шэнна и посмотрел на него с той же искренней любовью и доверием.
— Трэв! Трэв! — Шэнн баюкал крошечное существо в ладонях, с любовью поглаживая покрытое перьями тельце, изогнутый хохолок на гордо вскинутой голове, чувствуя шёлковое прикосновение крошечных коготков.
Шэнн сел на песок, с трудом переводя дыхание. Трэв — снова Трэв! Чудо, на которое он никогда не надеялся, это неожиданное воскрешение наполнило его невыносимым счастьем, которое по–своему приносило боль, но не такую боль, как от плети Логэлли. Это была сладкая боль любви, а не страха и ненависти.
Плеть Логэлли…
Шэнна затрясло. Трэв протянул крошечную лапку к лицу человека, тихо и нежно вскрикнул, умоляя, чтобы Шэнн вспомнил его, чтобы защитил, чтобы он снова стал частью жизни юноши.
Трэв! Как же он сможет снова отправить Трэва в небытие, как ему набраться духу, чтобы развеять ещё одно раздирающее сердце воспоминание? Трэв был единственным существом в мире, которое Шэнн любил всем сердцем, без остатка, и он отвечал Шэнну преданностью в сто раз большей, чем можно ожидать от такого крошечного создания.
— Трэв! — прошептал Шэнн последний раз. Затем он собрал все свои силы, чтобы отбить эту вторую, куда более тонкую атаку. С той же болью, которую он испытал много лет назад, Шэнн решительно вызвал в памяти горькие картины: вот он сидит, так же баюкая изувеченную зверюшку, которая умерла в мучениях. Он не в силах был облегчить страдания друга, и сам испытывал такую же, если не большую боль. И хуже всего было грызущее его сомнение. Что, если бы он не стал вспоминать о