б этом? Вдруг Трэв остался бы с ним, живой и невредимый, по крайней мере, на какое–то время.
Шэнн спрятал в опустевших ладонях лицо. Видеть, как рассеивается ночной кошмар, после того, как ты посмотрел ему прямо в лицо — одно дело. И совсем другое, когда ты должен отбросить райский сон. Это было больно… очень больно. Наконец Шэнн поднялся. Он чувствовал себя опустошённым и усталым.
А затем он снова услышал — нет, не шорох шагов по песку, и не пение давно умершего сирифа — он услышал человеческий голос, то затихавший, то становившийся громче. Не пение, и не декламация, а что–то посерединке. Шэнн остановился, копаясь в своей израненной памяти, пытаясь вспомнить, что это.
Но как он ни припоминал события прошлого, этот голос там не звучал. Юноша повернулся на звук, полный тупой решимости быстро покончить и с этой тенью, звавшей его. Но хотя он быстро шёл вперёд, голос почему–то не приближался. И он никак не мог понять, что именно напевает голос. Пение то и дело прерывалось паузами, и Шэнну показалось, что его спутник по несчастью не в лучшей форме — пока он блуждал в тумане в поисках голоса, неизвестно откуда в нём опять появилась уверенность, что это такой же заблудившийся в тумане, как и он.
Очевидно, он завернул за какой–то невидимый угол в тумане, потому что пение стало громче, и теперь он даже узнал слова:
…где дует ветер меж миров
И звёзды светят в темноте.
Пока струится в жилах кровь,
Мы силой разума…
Толос был хриплым, срывающимся, слова перебивались хриплыми вдохами, словно заклинание, повторявшееся раз за разом, чтобы спастись от безумия, чтобы сохранить хоть какую–то связь с реальностью. Сообразив это, Шэнн замедлил шаг. Теперь он был уверен — это не из его памяти.
…а ветер дует меж миров,
И звёзды светят в те… мно…
Хриплый голос затих, словно заводная игрушка, у которой кончился завод. Шэнн снова зашагал быстрее, услышав между слов безмолвный крик о помощи.
Туман вновь разошёлся в стороны, образовав открытое пространство. На песке сидел человек. Его кулаки были погружены в песок, покрасневшие глаза уставились в одну точку, тело раскачивалось в ритм с усталой песней.
…в те–мно–тее…
— Торвальд! — Шэнн бросился на колени рядом с ним. Их последнее расставание мгновенно забылось, когда он увидел, в каком состоянии офицер.
Торвальд не прекратил раскачиваться, но голова неестественно прямо повернулась к Шэнну, глаза с заметным усилием сфокусировались на нём. Затем напряжённые черты лица немного расслабились и Торвальд мягко рассмеялся.
— Гарт!
Шэнн вздрогнул, но не стал возражать.
— Ты всё–таки заработал первый класс, мальчик мой! Я был уверен, что ты сможешь. Пара замечаний в личном деле — пустяки. Их можно и стереть, если постараться. Торвальды всегда служили в Разведке. Наш отец гордился бы тобой.
Голос Торвальда неожиданно стих, улыбка пропала, в серых глазах мелькнуло какое–то новое чувство. Неожиданно он бросился на Шэнна, руки вцепились в глотку юноши, офицер повалил его на песок, и Лэнти обнаружил, что ему придётся сражаться с безумцем не на жизнь, а на смерть.
Поэтому он применил один приёмчик, которому научился на Свалках, и противник, охнув, сложился пополам, отпустив юношу. Шэнн придавил Торвальда коленом в спину, и прижал его руки к земле, невзирая на сопротивление. Затем, лихорадочно хватая воздух, попытался найти в товарище хоть крупинку разума:
— Торвальд! Я Лэнти! Лэнти! — его крик эхом отдался из тумана, как нечеловеческий вопль.
— Лэнти? Нет, ты Трог! Лэнти… Трог… убил моего брата!
Фонтан песка вылетел из–под уткнувшегося в землю лица Торвальда. Но офицер больше не сопротивлялся и Шэнн решил, что тот сейчас потеряет сознание.
Он ослабил хватку и перевернул офицера на спину. Торвальд безвольно перекатился. Его лицо покрывал песок, он набился в волосы, прилип к губам. Шэнн осторожно смахнул грязь с лица офицера. Тот медленно открыл глаза и посмотрел на юношу неузнающим взглядом.
— Ты жив, — выдавил он. — А Гарт мёртв. Ты тоже должен был умереть.
Шэнн отодвинулся назад, отряхивая песок с ладоней. Его покоробила такая открытая враждебность. Но злое обвинение в глазах офицера мгновенно исчезло. Он поморгал, и его лицо осветилось.
— Лэнти!
Можно было подумать, что юноша только что появился.
— Что ты здесь делаешь?
Шэнн подтянул пояс.
— То же, что и ты, — он неприязненно покосился на офицера. — Брожу в тумане, ищу выход.
Торвальд сел, оглядываясь на стену тумана, окружавшую их. Затем он протянул руку и потрогал Шэнна за локоть.
— Ты настоящий, — усмехнулся он, и в его голосе отразилось настоящее тепло.
— Не обольщайтесь, — не унимался Шэнн. — Нереальное здесь может оказаться ещё каким реальным. Видите?
Он продемонстрировал рубец на плече.
Торвальд кивнул.
— Да… Мастера иллюзии, — пробормотал он.
— Мастерицы, — поправил Шэнн. — Этим заведением заправляет компания ведьмочек.
— Ведьмы? Ты видел их? Где? И… кто они? — в голосе Торвальда зазвучали прежние жёсткие нотки.
— Женщины, которые могут творить невозможное. Я думаю, этого достаточно, чтобы заслужить имя ведьм. Одна из них пыталась захватить меня на острове. Я устроил ловушку и поймал её, но потом она каким–то образом забросила меня… — и Шэнн кратко описал цепь событий, начиная от неожиданного пробуждения в туннеле, и кончая тем, как он попал в этот мир тумана.
Торвальд жадно слушал. Когда рассказ был окончен, офицер потёр лицо руками, смахивая остатки песка.
— По крайней мере, ты знаешь, кто они такие, и знаешь, как ты попал сюда. Я даже этого не помню. Всё, что я помню — это как я лёг спать на острове, а проснулся уже здесь!
Шэнн покосился на Торвальда и понял, что тот говорит правду. Судя по тому, как он пытался прибить Шэнна в лагуне, он действительно может ничего не помнить. Офицер уже тогда находился под контролем ведьм. Он быстро пересказал Торвальду свои похождения на острове, и тот был явно ошарашен рассказом, даже не делая попыток оспорить сведения Шэнна.
— Они просто взяли меня! — понизив голос, хрипло выдохнул он. — Но зачем? И почему мы здесь? Это что, тюрьма?
Шэнн покачал головой.
— Я думаю, что это, — тут он обвёл рукой зелёные стены, подразумевая всё, что находится внутри и снаружи, — какое–то испытание. Эти сны… Незадолго до того, как я увидел тебя, Я думал, что я вовсе не здесь, что всё это мне снится. Но потом Я всё–таки нашёл тебя.
Торвальд понял.
— Так ведь и это может быть встреча во сне. Откуда нам знать?
Офицер помолчал. Потом, заметно смущаясь, спросил:
— И… ты встретил здесь кого–нибудь?
— Да, — Шэнну не хотелось говорить на эту тему.
— Людей из твоего прошлого?
— Да, — снова Шэнн не стал уточнять.
— И я тоже.
Торвальд помрачнел, очевидно, его встречи в тумане были не менее неприятными, чем у Шэнна.
— Значит, мы сами запускаем эти галлюцинации. Но теперь, кажется, мы можем не обращать на них внимания.
— Почему?
— Ну, видишь ли, если эти призраки рождаются из нашей памяти, то ведь вместе мы пережили не так уж много страшного — Трог у разбитой ракеты, или этот пёс в горах. Если мы увидим что–нибудь подобное, мы сразу поймём, что это. С другой стороны, если мы будем держаться вместе, и один из нас увидит что–то, чего не увидит другой, то… одно это развеет призрак.
В этом имелся смысл. Шэнн помог офицеру подняться.
— Я оказался лучшим подопытным животным, чем ты, — с иронией заметил Торвальд. — Они взяли меня с первого захода.
— Но у тебя был диск, — возразил Шэнн. — Может быть, это линза, в которой они фокусируют свою силу, которой заставляют нас превращаться в дрессированных зверей.
— Может быть! — Торвальд вынул из–за пазухи тряпку с костяной монетой. — А диск у меня и до сих пор с собой.
Однако разворачивать его офицер не стал.
— Ну? — он вопросительно посмотрел на зелёную стену. — Куда теперь?
Шэнн пожал плечами. Он уже давным–давно потерял всякую ориентацию. С тех пор, как юноша вошёл в туман, он, наверное, намотал уже немало кругов. Затем он показал на свёрток в руках Торвальда.
— А почему бы не бросить его? — спросил он. — Орёл, значит, идём прямо, — Шэнн ткнул вперёд, — решка, значит, движемся направо кругом.
На губах Торвальда возникла ответная улыбка.
— Правда, чем не проводник? Так и поступим.
Он развернул тряпку и ловким щелчком подбросил диск в воздух, совсем как младшая ведьма, когда щёлкала по дну чаши, выбрасывая из неё иглы.
Монетка подлетела вверх, закружилась, но — тут они оба разинули рты от удивления — не упала обратно на песок. Она просто вертелась, всё быстрее и быстрее, пока не стала похожей на маленький шарик. И этот шарик потерял свой белый цвет, засветившись зеленью. Когда зелёный свет стал слишком ярким для глаз людей, миниатюрное солнце качнулось вправо, и полетело по прямой линии сквозь туман.
Со сдавленным криком Торвальд рванулся следом, Шэнн за ним. Теперь они бежали в туманном туннеле, еле успевая за мчащейся монетой. Они бежали и бежали, выбиваясь из сил, не имея ни малейшего понятия, куда они направляются. Но оба надеялись, что наконец нашли проводника из этого запутанного места обратно в нормальный мир, где они смогут на равных встретиться с теми, кто отправил их сюда.
Побег
— Там что–то впереди! — Торвальд, не сбавляя темпа, бежал за ярким зелёным светлячком. Земляне боялись потерять проводника, отстать от него. Они были уверены, что летящий диск выведет их из тумана, и эта уверенность росла с каждой секундой.
Впереди, за завесой тумана, появилось тёмное неподвижное пятно, и именно к этой неясной тени вёл их диск. Туман раздался в стороны, очертания пятна стали яснее — что–то огромное, чёрное, раза в четыре, а то и пять выше Торвальда. Люди остановились перед препятствием, глядя на диск. Но диск, видимо, отыграл свою роль проводника. Теперь он просто висел в воздухе, всё быстрее вращаясь вокруг своей оси, пока не стало казаться, что он разбрасывает в стороны искры. Но эти искры быстро таяли на фоне монолита из чёрного камня, непохожего ни на одну из горных пород, которые они встречали наверху. Не красный и не светло–коричневый камень, а чёрный, угольно–чёрный. Это был огромный цилиндр, обработанный, отшлифованный, стоящий здесь, как какой–то знак или монумент. Чтобы поставить такой камень, потребовались, наверное, неисчислимые усилия. Зачем и кому — этого земляне не могли себе представить.