Они спустились на серебристую полосу пляжа по тропе, которую вскоре обнаружил её спутник. Но когда Чарис свернула на юг, зверёк принялся тереться об её ноги, издавая при этом нетерпеливые крики, очевидно, призывая её задержаться. Наконец девушка опустилась на песок и, сидя лицом к океану, огляделась. Поразительно — она находилась в той самой бухточке, что и в своём первом сне.
— М–и–и–р–р–и–и–и?
Её снова коснулся кончик язычка — маленькое тёплое тельце ободряюще прижалось к девушке, и её охватило знакомое чувство удовлетворения: всё идет хорошо… Только откуда шло это ощущение: от спутника или откуда–то из глубин её существа? Чарис пока не понимала.
Существа появились из океана. В них не ощущалось никакой опасности, как в той твари с раздвоенным хвостом. Чарис глубоко вздохнула от изумления и восхищения, как бы приветствуя их. Она почувствовала, как внутри неё разливаются волны удовольствия. Когда они выбрались на берег, с них стекала вода. Существа остановились и посмотрели на девушку.
Их было двое, и тела их ярко сверкали в лучах солнца. Ростом пониже Чарис, они ступали с таким изяществом, которого, как понимала девушка, ей никогда не достичь. Каждое движение, сознательное или интуитивное, было как бы частью очень древнего и прекрасного танца. Нити драгоценностей с шей спиралью спускались на грудь, талию, бёдра, опутывая тонкие ноги и руки. Огромные глаза с вертикальными щёлками зелёных зрачков не мигая уставились на неё. Нет, их ящероподобные головы вовсе не вызывали отвращение — хоть они и другие, но не казались уродинами, и действительно по–своему были прекрасны. С их куполообразных, украшенных драгоценными камнями лбов спускались на спину две полоски — по каждой на одно плечо — широкие, словно распростёртые крылышки, V–образной формы, нежно–зелёного цвета, возможно, лишь чуть–чуть светлее, чем океан, из которого они только что вышли.
На них не было никакой одежды, если не считать пояса, с которого свисали какие–то маленькие инструменты и пара мешочков. Но их чешуйчатые шкуры издали создавали впечатление дорогих халатов.
— М–и–и–р–р–и–и–и!
Прижавшееся к ней пушистое тельце шевельнулось. Чарис не сомневалась: прозвучало выражение радости. Но этого и не требовалось: девушка не испытывала никакого страха перед морскими созданиями — по всей видимости, это и были вайверны, хозяева — или, вернее, хозяйки — Колдуна.
Они подошли, и Чарис встала с пушистым существом в руках.
— Вы… — начала она на Бэйсике, но четырёхпалая рука, протянутая вперёд, коснулась лба девушки меж глаз. И девушка ощутила не холодное прикосновение плоти рептилии: пальцы были такими же тёплыми, как и у представителей расы Чарис.
Никаких слов — на неё обрушился поток мыслей, ощущений, которые инопланетный мозг Чарис обратил в речь:
«Приветствуем тебя, Сестра».
Это провозглашение родства не удивило Чарис. Да, их тела сильно отличаются друг от друга, но поток мыслей из разума в разум нёс доброту. Именно этого она сейчас и желала — и пусть это продлится вечно.
— Приветствую вас, — девушка обнаружила, что легче говорить, чем думать. — Я пришла…
«Ты пришла — и это хорошо. Путешествие было утомительным, но теперь будет легче».
В поле зрения Чарис показалась вторая рука вайверн. На чешуйчатой ладони лежал белый костяной диск. И едва увидев его, девушка поняла, что не в силах отвести от него взгляд. Это вызвало секундное замешательство, а затем…
Не осталось ни берега, не шепчущих океанских волн. Она была в комнате с гладкими стенами, которые слабо переливались, словно покрытые морскими раковинами. В окне на одной из стен виделись океан и небо. На полу — толстый коврик, на нём аккуратно сложенное покрывало из пушистых перьев.
«Усталому путнику — отдых».
Чарис была одна, если не считать пушистого зверька в её объятиях. Но это предложение, а может, и приказ, прозвучало так чётко, словно было произнесено вслух. Девушка опустилась на ковёр и легла, укрыв пушистым покрывалом своё ноющее, покрытое синяками тело, и сразу погрузилась в иное временно–пространственное измерение…
У неё не было часов, чтобы судить о течении времени, и не осталось достаточно чётких воспоминаний, чтобы получить нечто большее, чем куски и фрагменты того, что она испытала, узнала, увидела в том другом месте, иноземье. Её новые знания уходили в область подсознательного и всплывали на поверхность сознания лишь в те моменты, когда возникала необходимость, а она даже не подозревала о существовании в глубинах своей памяти таких тайников.
Она снова и снова просыпалась в своей комнате с окном всё той же Чарис Нордхольм, являясь при этом ещё и кем–то другим, кто получал знания, неведомые людям. Она могла слегка прикасаться к этой могущественной силе, удерживать небольшую её часть, но тайны проскальзывали мимо её сознания, как сквозь пальцы вода, зачерпнутая из океана.
Временами она чувствовала разочарование в своих учителях, какое–то раздражение, словно они находили её абсолютно тупой именно тогда, когда на неё вот–вот готово было снизойти откровение, хотя часто собственная бестолковость вызывала гнев и стыд и у нее самой; к сожалению, девушка никак не могла преодолеть подобные ограничения, хотя она старалась изо всех сил.
Так что же на самом деле было сном: её существование в том, ином мире, или же когда она пробуждалась? Чарис знала об этой комнате и о Цитадели островного королевства вайверн, частью которой та являлась, как и о других комнатах в других местах, находившихся, как она уже знала, не в этой твердыне вайверн. Переносилось ли во снах и её тело? Девушка танцевала и бегала по песчаным берегам вместе со спутниками, которые радостно играли с тем же чувством счастливого освобождения, которое познала и она. И девушка верила в реальность происходящего.
Чарис научилась связываться со своей пушистой приятельницей, по крайней мере, в той плоскости. Её звали Тссту; являясь представителем редкого лесного вида, уже не животное, но ещё не вполне «по–человечески» разумное существо — она представляла собой то переходное звено, которое уже столько веков искал род Чарис.
Тссту и вайверны, как и их существование–полусон, куда она переносилась, вскоре стали для Чарис привычными, и она всё дальше и дальше проваливалась в их памяти во всё менее и менее реальные миры. Но должно было наступить и пробуждение, внезапное и шокирующее, как если бы воин, очнувшись ото сна, увидел перед собой смертельного врага.
Это произошло в один из периодов, когда, на взгляд Чарис, она находилась в реальном мире — в Цитадели на острове, где–то далеко–далеко от фактории. Её спутница по имени Гита обратилась к ней с просьбой разделить с ней сон. Молодая вайверн, похоже, пребывала в каком–то задумчивом состоянии, и Чарис догадалась, что какая–то часть разума собеседницы связана сейчас с кем–то из её рода, находившемся где–то в ином месте, и если бы вайверны пожелали, Чарис могла бы тоже присоединиться к ним.
«Какие–нибудь трудности?» — она мысленно произнесла вопрос, инстинктивно коснувшись рукой мешочка на поясе, где находился её проводник — вырезанный из кости диск, подаренный ей вайвернами. Девушка уже научилась использовать его, хотя и с трудом, чтобы избегать опасности, как в случае с той тварью с раздвоенным хвостом, или для путешествий. Конечно, она не способна вызвать все могущественные силы да, наверное, никогда и не сможет. Даже Мудрейшая, Гисмей, Та–Кто–Читает–Иглы, ничего не говорила об этом, хотя Чарис не понимала, как удаётся самой старшей из вайверн читать фрагменты будущего.
«Нет, Разделяющая–Сны».
И тут же Гита исчезла, отправившись в Иномир. Выражение лица вайверн, когда она исчезала, — Чарис нахмурилась при виде его — было слегка встревоженным, и это беспокойство было связано именно с ней самой.
Девушка достала своего проводника, ощутила его ободряющую теплоту в ладони. Необходимо было чаще практиковаться с ним — это очень важно. Каждый раз, когда она вызывала могущественную Силу, она чувствовала, что становится всё более и более искусной. День выдался прекрасным, и Чарис захотелось провести его в одиночестве. Ведь ничего не будет плохого в том, что она воспользуется диском здесь, одна, на берегу острова? Да и Тссту стала какой–то беспокойной. А вернуться на тот мшистый луг для них обоих будет радостью. Мелькнуло и другое воспоминание — тот разведчик, что был там. Почему–то Чарис совсем забыла о нём, как и о фактории и торговцах, воспоминания о которых затерялись в таких далёких глубинах её памяти, что казались такими же нереальными, как и сны, в которые она отправлялась вместе с вайвернами.
Держа в ладони диск, девушка подумала о Тссту и тут же услышала из коридора ответное «М–и–и–р–р–и–и–и». Чарис нарисовала в уме тот мшистый луг, задала мысленный вопрос и тут же получила ответ — нетерпеливое согласие. Она подхватила маленькое существо, прыгнувшее ей в руки, прижала её к себе, подышала на диск и создала новую мысленную картину — луг, который она запомнила лучше всего, — с одиноким фруктовым деревом.
А потом Тссту вырвалась из объятий Чарис и принялась танцевать на задних лапах, в возбуждении размахивая передними, пока девушка не рассмеялась. Уже давно она не ощущала себя настолько молодой и свободной. Быть помощницей Андера Нордхольма означало забыть обо всём остальном и отдавать всю себя без остатка одному лишь делу. И это её беспросветное существование длилось, пока она не встретила вайверн, выходивших к ней из океанских волн. Но теперь уж нет, обойдёмся без всяких вайверн, здесь не будет никого, кроме неё — Чарис — и Тссту, и не нужно ни о чём беспокоиться в таком благодатном краю.
Чарис вытянула вперёд руки, подняла голову так, чтобы тёплые лучи солнца коснулись лица. Её волосы были связаны полоской той же зелёной материи, что и туника, которую она сейчас носила.
На этот раз ступни защищали от ран сандалии с подошвами из морских раковин, которые, похоже, невозможно стоптать, причём они были настолько легки, что казалось, будто она идёт босиком. Девушку охватило такое чувство, что ещё чуть–чуть и она, следуя примеру Тссту, начнёт танцевать на мшистом ковре. Она уже сделала несколько пробных шагов, когда услышала какой–то звук, который заставил её быстро нырнуть под укрытие веток дерева — гудение двигателя флаера.