ианства. Такие пророчества часто появляются и в наше время, в том числе во вполне благополучных странах. Так, в Японии в 2003 г. получило немалое признание учение семидесятилетней прорицательницы Тино, основанное на вольном толковании шумерских текстов, Библии и некоторых научно-популярных изданий. Еще в 1982 г. она предрекала ядерное нападение СССР на свою страну, в 2003 г. — приближение к Земле некой звезды Нибиру, которая вызовет уничтожение планеты, обмен местами северного и южного полюсов, что станет причиной опустошительных землетрясений, затопления суши, и прочие кошмары.
Таких примеров можно привести множество, пророчества о Конце света особенно характерны для религиозных сект, которые таким путем пытаются еще и подчеркнуть свою значимость. Из этого можно сделать вывод, что предощущения неизбежности конца и связанный с этим страх, которые порождают апокалиптические предсказания, не обязательно появляются в годы всеобщих бедствий. Они вполне могут сформироваться и в процветающих обществах, но в тех больших или чаще малых социальных группах, которые никак нельзя отнести к благополучным. Можно сказать, что здесь условия жизни, ее трудности и невзгоды отходят на задний план в той мере, в какой на передний план выступает витальная человеческая потребность в преодолении своей бренности и снижении уровня тревожности. Если рассматривать жизнь с позиций присущих ей наиболее важных задач, нельзя не признать, что названная потребность относится к числу наиболее важных, если не является самой важной.
Отношение Даниила к Богу, его невызывающая никаких сомнений бесконечная преданность и жертвенная любовь к нему есть не что иное, как отношение ребенка к отцу. Такая же позиция может быть у сына к реальному отцу, вождю, правителю или правящей партии, которых он обязан всеми силами защищать: от внешних врагов и от собственных греховных помыслов и зла, поселившегося в душе. Когда ведут оборону отца от внешних врагов, то хороши все средства, поскольку речь идет о безопасности Великого Отца, иными словами, о безопасности самого субъекта. Поэтому находят оправдание любые приемы защиты, в том числе самые кровожадные и подлые. Все это имеет место на почве жесткой психологической зависимости от Отца, неизбежно принимая форму идеологической преданности.
Книга Даниила несомненно является выдающимся религиозным и художественным произведением, она же содержит некоторые ценные исторические сведения и, что особенно следует отметить, принципиально важные для религии и богословия пророчества. Для христианского сердца очень дорого содержащееся в ней указание на «как бы Сына человеческого» — предвестника Христа. Однако неосмотрительно и наивно рассматривать это произведение как точные предсказания на все время и для всех народов. Но именно это и делает Д. В. Щедровицкий, который считает предсказания Даниила безупречно точными. В его книге якобы предсказана не только последовательность и взаимосвязь, но даже и хронология исторических событий, которые автор созерцал в будущем. К таковым относятся, например, дата казни и воскресения Иисуса Христа (знаменитое пророчество о «семидесяти седминах», завершающихся в 34 г.), а также срок возвращения Иерусалиму статуса столицы израильского государства в XX в. (пророчество о 2300 годах, оканчивающихся в 1967 г.)[27].
По Д. В. Щедровицкому, оказывается, что упоминаемый в Книге Даниила «северный царь», характеризуемый словами «подлый» и «презренный», является германским нацизмом, а разгромивший его победитель — Советский Союз. Он выиграл войну «с великим богатством» (11:28), т. е. с огромной контрибуцией, выплаченной капитулировавшей Германией, после чего возвратился «в землю свою с враждебным намерением против святого завета» (11: 28). Под «враждебным намерением» Д. В. Щедровицкий понимает антисемитскую политику Сталина[28].
Подобные произведения в дальнейших комментариях не нуждаются.
Практически все библейские пророчества, апокалиптические в особенности, представляют собой попытку познания закономерностей, механизмов или принципов, которые управляют жизнью. Как и в иных аналогичных случаях, потребности познавательного процесса не могут не учитывать то, что было достигнуто усилиями других авторов — древних мыслителей. Поэтому в более поздних пророчествах нередко встречаются ссылки на предыдущие или прямые заимствования из них.
В ветхозаветные и последующие затем раннехристианские годы указанные познавательные процессы могли реализовываться только в религиозных рамках и формах, поскольку прошлое, настоящее и будущее зависело исключительно от потусторонних сил и, в первую очередь, от Бога. Вот почему чрезвычайно важным для всей истории является появление в иудаизме сына человеческого, впоследствии ставшего Христом, причем появление вначале очень и очень робкое — и «как бы» сына человеческого (Дан., 7:13). Так, словно извиняясь и несколько неуверенно, говорит этот пророк. Все дело в том, что возникновение в религиозной мифологии этого сына означает не что иное, как начало формирования принципиально иного отношения человека к самому себе, к своему месту в жизни и своим возможностям. Можно сказать, что произошел величайший переворот, поскольку теперь управление всеми делами людей и их судьбами переходит в руки человека, пусть и частично. Частичность выражается, во-первых, в том, что он, этот новый управляющий, сын Бога, а во-вторых, и сам становится Богом, хотя и не творцом природы и вселенной, но творцом души и нравственности, т. е. новой личности.
Можно, конечно, с полным на то основанием утверждать, что тем самым человек не мог полностью доверять сам себе, своего спасителя он обязательно должен был мифологизировать. Но это — вечное качество людей, которые даже в новейшей истории обязательно мифологизировали, например своих коммунистических мессий.
Сын человеческий в Книге Даниила представляет собой лишь первый шаг по пути коренного изменения позиции человека и его адаптации, следовательно, и наиболее важную предтечу Христа. Однако дилемма Христа и антихриста у Даниила даже не обозначена, антихрист появляется, если иметь в виду апокалиптические канонические произведения, лишь в Откровении Иоанна. Не только в канонических и апокрифических текстах, но и во всей богословской христианской литературе Христос и антихрист неразлучны, как человек и его тень.
4. Откровение в видениях Иоанна
Апокалипсис насыщен видениями, которые играют исключительную роль в передаче идей и ценностей, содержащихся в этой книге. Вообще видения значимы в любой религии, поскольку обладают огромной силой убеждения и внушения через эмоции и переживания, формирующие у человека свой виртуальный мир. Для фанатически заряженной психики видения — это реальность, в которую нельзя не верить, даже если они грубы и на первый взгляд бессмысленны. Видения, зафиксированные в священном тексте, приобретают статус откровения и формы явления божества или иной потусторонней силы. Видения всегда остро привлекают к себе жгучей таинственностью, возможностью выйти в новое измерение, прикоснуться к чему-то сокровенному и ранее неведанному. Многие видения вполне реальны в том смысле, что имеют место в виде галлюцинаций, сопровождающих временное иди постоянное расстройство психической деятельности. Галлюцинации были у многих из тех, кого церковь почитает в качестве святых или блаженных, эти продукты больной психики часто канонизируются.
Видения представали многим пророкам, святым, праведникам и другим мифологическим персонажам, например, одному из двенадцати патриархов Левию, завет которого почти полностью построен на видениях. Небезынтересно, что Левий предрекает прекращение прежнего священства, которое, как это вытекает из текста «Заветов двенадцати патриархов», не удовлетворяет Бога. Левий предвидит появление «священника нового, которому все слова Господни будут открыты, и он совершит суд истины на земле во множестве дней. И взойдет звезда его на небе, как царя, сияя светом знания (как) при солнце день, и он возвеличится во вселенной. Сей воссияет как солнце на земле, и удалит всякую тьму из поднебесной, и будет мир во всей земле. Небеса возликуют во дни его, и земля возрадуется, и облака возвеселятся, и познание Господа разольется на земле, как вода морская, и Ангелы славы лица Господня возвеселятся в нем»[29]. По существу, это предчувствие прихода мессии, точнее — выражение потребности в нем.
В зависимости от содержания и смысла видений, в том числе закрепленных в религиозных ритуалах, они могли приносить блаженство и радость, или, напротив, повергать в шок и устрашать. Так, демонстрация дарующего блаженство в Элевсине представляла собою ежегодное событие, повторяющееся на протяжении более чем тысячи лет. Его успех заключался в природе психической реальности. Трагедия также оказывает психическое воздействие, но иного рода. Непрерывность культа мистерий являлась важным элементом в создаваемом им религиозном переживании[30].
Иоанн Богослов обозначает то психическое состояние, в котором он был в тот «день воскресный», когда перед ним представали апокалиптические видения. Богословие понимает названное состояние как такое, когда человек видит, слышит и чувствует не телесными органами, а всем своим внутренним существом. Это не сновидение, такое состояние бывает и во время бодрствования, и оно, конечно, является экстатическим, возможно, даже связанным с пограничными состояниями, расстройствами психики. Голос, который услышал Иоанн, велел ему обратиться с посланиями к семи церквам. Учитывая, что именно число «семь» в этой книге утверждается неоднократно (семь светильников, семь громов, семь печатей, семь ангелов, семь чаш), можно сделать вывод, что «семь» имеет мистическое значение и символизирует полноту вселенской христианской церкви.