[646], хотя сам продолжает спорить о пользе и о вреде этих действий.
Посмотрим, какие аргументы выдвигались в ходе дискуссии об итальянской политике Германской империи со стороны ее сторонников и ее противников. В этом важно разобраться и с точки зрения правильной оценки этой политики в нашей советской медиевистике.
Сторонники «итальянской политики» считают, что обладание Италией и особенно Римом было необходимо германским королям в целях укрепления своей власти внутри Германии, в целях сплочения самого Германского государства. В понимании того, как и чем императорская политика сплачивала и усиливала Германское государство, существует две точки зрения. Одни считают, что Германию сплачивала сама императорская власть или даже сама идея и традиция империи, другие полагают, что господство над Римом и папством усиливало власть германского короля над собственной церковью и над немецким епископатом. Эта точка зрения «итальянскую политику» Оттона I рассматривает как продолжение его епископальной политики. Первый взгляд основывается на чисто идеалистическом представлении, что в феодальном государстве людей сплачивала идея. Сторонники этого взгляда рассуждают таким образом: Германия, состоявшая из отдельных племенных областей, не могла быть объединена на «национальной основе»; объединить ее будто бы можно было только на основе «универсализма», унаследованного от распавшейся Каролингской империи. Следовательно, для сплочения Германии ее королям необходимо было обладать наследием Каролингской империи или, по крайней мере, Северной Италией и Римом. В качестве «доказательств» приводятся измышления о действенной силе римско-каролингской императорской традиции, наполнявшей будто бы собой воздух «от времени Оттона I и до эпохи Данте» и побуждавшей людей к политическому единству вопреки их племенным различиям[647]. И уж совсем «убедительным» аргументом по мнению этих историков является тот известный факт, что за короной в Рим не переставали обращаться разные короли от Лотаря до Оттона (и среди них даже такой непопулярный король, как Карл III Толстый!).
Таким образом, если верить утверждениям этих историков, то немецкие феодалы ринулись в Италию только для того, чтобы осуществить «идею» империи Карла Великого и создать «универсальное государство», которого они у себя на родине создать не могли.
Нельзя признать в качестве мотивов «итальянской политики» также стремление захватить торговые пути, связывавшие Германию с югом и Средиземноморским бассейном. Торговля тогда (X в.) была еще настолько слабо развитой, что она не могла послужить причиной «торговой экспансии» и тем более со стороны такой неторговой нации, которую представляли тогда немецкие феодалы. Не приходится уже говорить о таких мотивах этой политики, как интересы обороны С юга Германии никто не угрожал.
Кроме всякого рода «высоких» мотивов вторжений немецких королей в Италию, некоторыми историками признаются и более низменные мотивы, вроде стремлений пограбить богатые итальянские города.
Так, Г. Гаймпель, один из наиболее авторитетных представителей современной немецкой историографии, признает, что германские кайзеры Первой империи отправлялись в Италию не только для осуществления идеи мирового господства (которую он называет для благозвучия идеей «мирового служения»), но и для захвата добычи. Созданная ими империя не могла существовать за счет германских ресурсов, а требовала внешних приобретений. Она потерпела крах вследствие перенапряжения сил[648].
В период фашизма в качестве официальной трактовки «итальянской политики» выдвигался тезис: «Rompolitik fur die Ostpolitik»[649], т. е., что итальянская политика и само создание Оттоновской империи преследовали цели усиления «наступления на восток». Оттон I будто бы стремился подчинить папский престол, чтобы использовать его в качестве орудия католической миссионерской деятельности на востоке. Практически он стремился заполучить поддержку папы в основании нового Магдебургского архиепископства, предназначенного для «духовного наступления» на славян. Эта версия преследовала цель положить конец извечным «ученым» спорам вокруг вопросов «итальянской» и «восточной» политики, и примирить навсегда ее сторонников и противников. Следовательно, эта «принципиально новая» точка зрения была прямо продиктована соображениями «унификации науки» в фашистском государстве. Доказывать ее несостоятельность нет необходимости. В дальнейшем мы еще коснемся вопроса о «последствиях» итальянской политики германских императоров.
Каковы же на самом деле причины немецких вторжений в Италию, и что означало создание «Священной Римской империи»?
Ответить на эти вопросы можно только на основе конкретного анализа внутреннего положения Германского государства и изучения обстановки в Италии.
О внутреннем положении в Германии, весьма способствовавшем внешним захватам германских феодалов, мы уже говорили выше. Обстановка в Италии как нельзя лучше благоприятствовала вторжениям и захватам. Феодальная раздробленность в этой стране была хотя и не такой классической, как во Франции, но внутреннего единства здесь имелось еще меньше, чем в монархии Капетингов X – XI вв. Северная и Средняя Италия раздирались постоянными столкновениями крупных феодальных владетелей. Положение в Италии особенно осложнялось наличием папской столицы и папской области. Папство всей своей политикой как внутри Италии, так и в Европе в целом, постоянно подогревало и возбуждало смуты и давало поводы для вмешательства в итальянские дела извне. Для немецких феодалов и их королей походы в Италию представлялись самым выгодным предприятием. Там они могли, по крайней мере первое время, почти безнаказанно грабить и добывать то, чего не хватало им в Германии. Походы в Италию представлялись в X – XI вв. значительно более легким делом, чем рискованные предприятия против славян[650].
Приходится ли удивляться тому, что немецкие феодалы во главе со своими королями предпочитали «итальянскую политику» «восточной политике»?
Вторжения немецких феодалов в Италию облегчались еще и тем обстоятельством, что там у них не было конкурентов и соперников. В самой Италии внутреннее сопротивление было в X в. весьма слабым. Оно возрастало по мере развития североитальянских городов и только в XII – XIII вв. превратилось в такую мощную силу, о которую вдребезги разбилась «итальянская политика» германских императоров.
Следует ли отрицать всякое реальное значение «каролингской традиции», «императорской идеи» и т. п.?
Для германских королей, как впрочем и для всяких других, повышение своего титула представлялось отнюдь не пустым делом. К этому коронованные лица всячески стремились. Поскольку на Западе традиция признавала только одного императора, а именно того, кто обладает Римом[651], то покорение Рима было необходимой ступенью для получения императорского титула. Но несомненно, что о таких вещах могли думать и на деле осуществлять их только те короли, которые располагали достаточной властью и поддержкой собственных феодалов. Французским, например, королям X – XI вв. это было не под силу.
У Оттона I возможности для этого имелись. Жаждавшие добычи германские феодалы готовы были поддержать его.
В подтверждение выдвинутых здесь соображений остановимся кратко на событиях, предшествовавших и сопутствовавших походам Оттона I в Италию. Северная и отчасти Средняя Италия не переставали подвергаться нашествиям из Германии и Бургундии со времени распада Каролингской империи. Эти вторжения носили такой же характер, как и те, которые начал с 951 г. проводить Оттон I: они предпринимались с целью грабежа богатых областей Северной Италии и заодно с целью получения ломбардской и римской корон для их предводителей. Известно, что в Италию ходили походами Людовик Немецкий, Карл Лысый, сыновья Людовика Немецкого (Карл III – последний из «настоящих» Каролингов владел императорской короной в 881 – 887 гг.), германский король Арнульф (был императором с 891 по 899 гг.; «императором» величался даже Людовик Дитя). Долгое время итальянской короной владели бургундские короли (Ламберт, Рудольф II, Гуго).
Пример был настолько заразителен, что за итальянские походы начали приниматься отдельные южногерманские герцоги. Бурхард II Швабский вместе со своим братом Рудольфом II Бургундским вторглись в Северную Италию в 926 г. (Бурхард там и погиб). Баварский герцог Арнульф предпринял поход в Италию в 934 г., Генрих (I) – в 950 г. Мог ли германский король стоять в стороне и безучастно созерцать как его герцоги захватывают богатую добычу?
Видукинд сообщает, что уже Генрих I намеревался совершить поход в Италию, но ему помешала внезапная смерть[652].
Походы Оттона I в 951[653] и 961 гг. являются в свете этих событий совершенно «логичным» предприятием, тем более что оба раза он получал официальные приглашения – первый раз от пленной королевы, второй раз от изгнанного римлянами папы. Оба похода оказались весьма успешными и воодушевили немцев на продолжение «итальянской политики».
Организация каждого похода в Италию преследовала, помимо возможных политических целей, и цели прямой наживы. Для участвовавших в походах немецких феодалов эти цели были определяющими. Каждый ожидал получить долю захваченной добычи. Эта добыча составлялась как из «законных» взносов населения городов и областей, так и из военных контрибуций. При занятии городов, даже не оказывавших активного сопротивления, брался выкуп. Вот одно из многих свидетельств: в 1136 – 1137 гг. Лотарь III предпринял с благословления папы Иннокентия II большой поход в Италию. Немцы в союзе с папой двинулись на юг против норманнского герцога Рожера. Они захватывали один за другим города и брали с них огромные выкупы. По рассказу Саксонского анналиста, командовавший одной из экспедиций баварский герцог Генрих Гордый (Вельф) взыскал с города Витербо контрибуцию в 3000 тал., с города Капуи – 4000 тал. При дележе добычи, взятой в Витербо, произошел раздор между папой Иннокентием II и герцогом Вельфом. Папа претендовал на добычу, утверждая, что она взята с принадлежащего ему города, герцог утверждал, что она должна принадлежать ему по праву войны