Какую же выгоду мог извлечь Вехс из этих данных? Может быть, этот подонок просто подстраховывался, готовясь к дню, когда он окажется лицом к лицу с местными представителями закона? По зрелому размышлению Кот решила, что это, пожалуй, было бы чересчур даже для такого предусмотрительного субъекта, как Крейбенст Вехс. С другой стороны, в чрезмерности заключался весь смысл его философии.
В нижнем ящике тумбы были сложены простые картонные папки. Приклеенные к ним аккуратные ярлыки тоже содержали фамилии – как и вверху, – но без имен. Папки были разложены по порядку, и на верхней значилось крупно «Альмс». Кот взяла ее в руки, раскрыла и обнаружила увеличенную копию водительской лицензии, выданной в Калифорнии. На фотографии была изображена привлекательная молодая блондинка по имени Миа Лоринда Альмс. Судя по отменному качеству копии, это не был увеличенный ксерокс, сделанный с удостоверения водителя, а оцифрованная электронная версия документа, хранившаяся где-нибудь в банке данных департамента автомобильного транспорта, переданная с компьютера на компьютер по телефонному проводу и воспроизведенная на бумаге с помощью лазерного принтера.
Кроме водительских прав и шести моментальных фотографий Мии Лоринды Альмс, сделанных поляроидом, в папке больше ничего не было. Первые две были сделаны с очень близкого расстояния. Лоринда была красива. И испуганна.
Этот ящик стола был вехсовским эквивалентом расходной книги.
Еще четыре фотографии Мии Лоринды.
Не смотри!
На двух снимках она была изображена в полный рост. Без одежды. В наручниках. Котай закрыла глаза, но тотчас снова их открыла. Она должна досмотреть до конца, если действительно хочет никогда больше ни от чего не прятаться.
На пятом и шестом снимках молодая девушка была уже мертва, причем на последнем у нее не было лица, которое как будто разворотило и сорвало с костей выстрелом в затылок.
Папка выпала из рук Кот, и фотографии разлетелись по полу; негромко шурша, они покружились на месте и застыли.
Кот спрятала лицо в ладонях.
Она вовсе не старалась заслониться от страшных снимков. Просто Кот хотела изгнать из памяти воспоминание о ферме близ Нового Орлеана, которому исполнилось уже девятнадцать лет, – воспоминание о двух незнакомцах с полистироловым контейнером-холодильником, о револьвере в холодильнике и спокойной аккуратности, с которой женщина по имени Мемфис сделала два смертельных выстрела.
Но у памяти были свои законы.
Двое незнакомцев, которые имели дело с Заком и Мемфис и раньше, появились на ферме, чтобы купить наркотики. Их холодильник был набит пачками стодолларовых банкнот. То ли у Зака не оказалось обещанной партии, то ли им с Мемфис захотелось иметь денег больше, чем они могли выручить от этой сделки, Кот не знала. Так или иначе, парочка решила прикончить клиентов и забрать деньги просто так.
После того как прогремели выстрелы, Кот спряталась на сеновале, уверенная, что тетя Мем сейчас убьет их всех. Когда Мемфис и Энне наконец нашли ее, она сражалась с ними до последнего, но ей было только семь лет, и сладить со взрослыми Кот было не под силу. Вспугивая сов, дремавших на стропилах, две женщины, торжествуя, выволокли девочку из загаженного мышами сеновала и отнесли в дом.
К этому времени Зак уже куда-то исчез, забрав с собой оба тела, и Мемфис принялась замывать кровь, пока Энне пыталась влить в дочь порцию виски. Кот не хотела пить и крепко сжимала губы, но мать сказала:
– Милочка моя, ты совсем раскисла! Ради бога, перестань реветь и выпей – одна порция тебе не повредит. Виски – это именно то, что тебе нужно; поверь своей мамочке, она знает. Глоток доброго виски всегда помогает против лихорадки, а то, что с тобой сейчас происходит, – это как раз что-то вроде того. Ну, размазня, пей, это не отравлено. Господи, какой же ты иногда бываешь плаксивой! А ну пей, иначе я зажму тебе нос, а Мемфис вольет виски прямо тебе в пасть!! Не хочешь?!! Пей!!!
И Кот выпила это противное виски, а немного погодя проглотила еще одну порцию, запив ее несколькими унциями молока, когда Энне показалось, что ее девочке это нужно. От выпитого голова у нее закружилась, и все вокруг стало казаться каким-то странным, однако успокоиться Кот так и не смогла.
Им – матери и Мемфис – казалось, что она немного пришла в себя, потому что Кот, как опытный рыбак, сумела поддеть свой страх на крючок и затащить его глубоко внутрь – туда, где они не могли его увидеть. Даже в семилетнем возрасте она уже понимала, что выставлять свой страх напоказ небезопасно, поскольку окружающие могли принять его за слабость. Слабым же в этом мире не было места.
Зак вернулся домой довольно поздно, и от него тоже сильно пахло виски. Он был перевозбужден, говорил громко и хрипло, много шутил и без повода смеялся. Подойдя к Кот, он обнял ее, чмокнул в щеку и, взяв за руки, попытался заставить танцевать.
– Когда этот козел Боб был у нас в последний раз, – заявил Зак, – я сразу понял, что он не прочь вдарить по маленьким девочкам. Как он смотрел на нашу Котай, ну просто глаз оторвать не мог! А сегодня? Едва он вошел, как сразу раззявил пасть, – язык чуть не до колен, – а зенки аж на лоб полезли! Настоящий педофил-извращенец. В него можно было выпустить дюжину пуль, прежде чем он что-нибудь почувствовал бы.
Бобом звали того самого мужчину, который сидел за кухонным столом и разговаривал с Кот. Она хорошо запомнила его красивые серые глаза и то, как он говорил: пристально глядя на Кот, он обращался прямо к ней и не сюсюкал, как все взрослые, а совершенно искренне и серьезно интересовался, кого она больше любит – котят или щенков, и кем хочет стать, когда вырастет, – знаменитой кинозвездой, сиделкой, врачом или кем-то еще. А потом Мемфис хладнокровно выстрелила ему в голову.
– А когда Бобби увидел, как наша Кот одета, – не унимался Зак, – он вообще забыл обо всем на свете!
Действительно, ночь была горячей и сырой, словно на болоте, и мать Кот – незадолго до прихода клиентов – заставила ее вылезти из шорт и майки и надеть желтый купальник-бикини.
«Только трусики, деточка, иначе в этой жаре тебя хватит тепловой удар».
Хотя Кот было всего семь, она, сама не понимая почему, стеснялась ходить с голой грудью. Она спокойно оставалась без верхней части купальника раньше – взять хотя бы прошлое лето, когда ей было шесть, – к тому же ночь действительно выдалась жаркой и какой-то липкой. Когда Зак сказал, что в том, как она одета, было что-то такое, что заставило Боба забыть об осторожности, Кот ничего не поняла. Много лет спустя, когда она наконец сообразила, в чем здесь суть, и попыталась обвинить свою мать, Энне только расхохоталась ей в ответ.
– Ох, милочка, – сказала она, – не трать понапрасну свой праведный гнев. Мы можем пользоваться только тем, что у нас есть, а у нас, женщин, нет почти ничего, кроме нашего тела. Ты превосходно справилась со своей задачей, отвлекая его. В конце концов бедный дурачок Бобби не тронул тебя даже пальцем. Он просто поглазел на тебя немножко, только и всего, а Мем тем временем получила возможность достать пистолет. Кроме того, крошка, не забудь, что нам с тобой тоже перепал кусок того пирога, так что некоторое время мы с тобой жили хорошо.
«Но ты использовала меня! – хотелось возразить Кот. – Ты заставила меня стоять прямо перед ним и смотреть, как его голова разлетается на куски, а ведь мне было всего семь!»
Но она промолчала.
И вот теперь, сидя в кабинете Крейбенста Вехса, Кот все еще слышала грохот выстрела и видела, как лицо Бобби взрывается изнутри, и, хотя с тех пор прошло почти два десятилетия, картина эта нисколько не поблекла, оставаясь такой же яркой и подробной, как будто все это случилось вчера. Она не знала, что за револьвер использовала Мемфис; единственное, что со временем стало ей очевидно, – это то, что патроны наверняка были снаряжены тупоконечными мягкими пулями «вадкаттер», которые, попадая в цель, деформировались, и потому причиняемые ими повреждения всегда были значительными.
Она отняла руки от лица и поглядела на выдвинутый ящик стола. Вехс использовал папки трех разных форматов и разместил ярлыки ступеньками, так что Кот не составило труда пройтись по всем фамилиям в ящике. Картонка, помеченная фамилией «Темплтон», лежала довольно далеко от «Альмс».
Котай задвинула ящик свирепым пинком ноги.
В кабинете она нашла слишком многое, но ничего такого, что могло бы ей пригодиться.
Прежде чем спуститься со второго этажа вниз, она погасила свет. Если Вехс вернется домой рано – до того, как Кот сумеет бежать вместе с Ариэль, – то свет в окнах может предупредить его о том, что что-то не в порядке. Темнота, напротив, усыпит его бдительность, и, когда он переступит порог, у нее появится единственный шанс убить его.
Но Кот надеялась, что до этого не дойдет. Несмотря на то что в своем воображении Кот уже не раз наставляла на него пистолет и спускала курок, ей вовсе не хотелось снова вступать с ним в рукопашную схватку. Даже если бы она отыскала дробовик и не только сумела бы его зарядить, но и опробовать до возвращения Вехса. Да, она была бойцом, но Вехс все равно оставался для нее чем-то бóльшим, чем просто солдатом неприятельской армии: он был недосягаем и загадочен, как звезды, чем-то таким, что спустилось на землю из межзвездной тьмы. Справиться с ним Кот было не по силам, и она отнюдь не горела желанием получить этому еще одно наглядное подтверждение.
Спускалась она так же, как и поднималась: ставила на ступеньку ногу, потом подтягивала вторую, при этом не снимая рук с надежных перил. Оказавшись в гостиной, Кот первым делом бросила взгляд на окно. Доберманов не было ни видно, ни слышно.
Часы на каминной полке показывали восемь двадцать две. Ночь, словно сани с ледяной горы, неслась все дальше и дальше, с каждой минутой набирая скорость.
Кот потушила лампу возле софы и прошаркала в кухню. Там она включила верхний свет, но лишь для того, чтобы не упасть и не пораниться об осколки.