Милиан, не говоря ни слова, направился к столу. Он молча налил себе супа, опустился на стул напротив меня и начал есть. Его движения были спокойными, но в них сквозила какая-то отстраненность. Казалось, он специально старается не замечать меня, будто я – пустое место. Я тоже не поднимала глаз, делая вид, что поглощена едой. Но внутри меня бушевала буря эмоций.
Доев суп, Милиан положил себе второе, налил чашку чая и взял кусок хлеба и сыра. Его спокойствие раздражало и одновременно вызывало странное любопытство. Я украдкой наблюдала за ним, стараясь понять, что происходит у него в голове. Но он оставался непроницаемым, словно каменная стена.
После еды Милиан так же молча поднялся, собрал посуду и направился к тазу. Я слышала, как звякают тарелки, но не поднимала головы. Милиан занялся ремонтом двери в мою спальню. Он достал из ящиков инструменты и принялся за работу. Я поняла, что он не так уж плох в этом деле.
– Молока не хватает, – вдруг проговорила женщина, тихо сидевшая за столом. – Козу себе не хотите? У меня как раз одна лишняя.
Ее предложение застало меня врасплох. С одной стороны, мне хотелось иметь свое молоко, с другой – я понимала, что это большая ответственность.
– Хочу, но содержать ее негде, да и сено нужно, – вздохнула я. – Доить я бы, наверное, научилась…
Женщина улыбнулась и покачала головой.
– Я попрошу мужа. Будет строить баню и пристроит сарай. Там, где одно, там и второе! А я вам ее подарю!
Мое сердце забилось быстрее. Предложение было щедрым, но я не могла просто принять его.
– Ну что вы, баню и сарай я буду рада принять, но за козу давайте заплачу? – сказала я, краснея.
Женщина снова улыбнулась и покачала головой.
– Тогда в придачу получите зерно, веники для козы и сено! – согласилась она.
– Хорошо, я согласна, – наконец сказала я, стараясь не показывать своей радости.
Женщина кивнула и, улыбнувшись, продолжила есть. А я осталась сидеть за столом, чувствуя, как на душе становится теплее.
Гостья, убрав за собой, тихо поднялась на второй этаж, словно скрываясь от мужчины. Ее шаги были почти не слышны, но я чувствовала ее присутствие. У меня возникло множество вопросов к Милиану, но я не знала, как начать разговор.
– Говорите уже, – не выдержал он, как будто действительно чувствовал меня. Его голос был глубоким и напряженным, в нем звучала усталость и что-то еще.
– Когда был зачат ребенок? Мы же не были наедине! – наконец, выпалила я, не в силах больше сдерживать любопытство.
Милиан посмотрел на меня странным, задумчивым взглядом. В его глазах мелькнула тень, которую я не смогла распознать. Он явно не собирался отвечать сразу.
– Это так важно для тебя? – спросил он, переходя на ты, но в его голосе не было осуждения или раздражения.
– Я не хочу, чтобы ты жил в доме, – я вздохнула, встала и подкинула дров в печь. Дождь за окном усилился, и в доме стало холоднее. – Повторения не будет, я не дам себя в обиду! Чтобы опять потом не помнить… – добавила я, чувствуя, как внутри все сжимается от боли.
– Можно подумать, я этого хотел, – Милиан хмыкнул, его взгляд стал мягче, но в нем все еще оставалась какая-то тайна. – Я не принуждал тебя, если ты об этом думаешь.
– Заставили что ли? – я хмыкнула, стараясь скрыть дрожь в голосе. – Пожалеть тебя?
– Я больше не войду в твою комнату, даже если будет прямая угроза, – сказал он, но его слова прозвучали как обещание. – Я не могу оставить тебя, я связан клятвой.
Он закончил ремонт, и теперь на двери стояла новая деревянная задвижка вместо старого крючка. Я заметила, как его пальцы коснулись дерева, и в этом жесте было что-то невероятно трогательное.
– Что за клятва? – спросила я, стараясь не выдать своих чувств.
– Сохранить тебе жизнь и не выпускать за пределы этой земли. Сто верст по кругу, – ответил он, забирая ящики с инструментами. Его голос был ровным, но я видела, как он напряжен.
– Сохранить мою жизнь, – повторила я. – Какой ценой? И причем тут зачатие ребенка, о котором я не помню?
Милиан остановился, посмотрел на меня и, кажется, впервые за все время нашего общения, позволил себе показать что-то большее, чем просто слова. В его глазах промелькнуло что-то, похожее на боль, но он быстро спрятал это чувство за маской спокойствия.
– Все не так просто, – тихо сказал он, отводя взгляд. – Но я обещаю, что ты будешь в безопасности.
Проигнорировав мой вопрос, мужчина ушел. Его безразличие внезапно вывело меня из себя. Я стукнула по столу ладонью, хотя хотелось кричать, требовать ответов. Но я боялась напугать гостью и младенца, который мирно спал в колыбели.
Духота навалилась внезапно, словно кто-то сдавил грудь невидимыми тисками. Воздух стал густым, тяжелым, и меня захлестнула паника. Мне срочно нужно было выплеснуть то, что бурлило внутри, не находя выхода.
Я выскочила из дома и побежала к колодцу. Оперлась о холодную каменную кладку и закричала. Гнев, обида, непонимание – все это выплескивалось наружу, словно поток лавы, который не мог больше сдерживаться. Я кричала, пока легкие не загорелись от боли, и только тогда смогла вдохнуть прохладный, свежий воздух.
Дождь обрушился на меня, словно пытаясь смыть все плохое, что накопилось внутри. Крупные капли барабанили по коже, унося горечь и отчаяние. Я стояла под этим потоком, чувствуя, как вода проникает в каждую клеточку моего тела, очищая и освежая.
И вдруг я вспомнила. Не то, о чем спрашивала Милиана, а то, кем я была в этом мире. Голос, который я слышала, был не его. Он звал меня, шептал что-то, что я не могла разобрать. Я пошла по дорожке, прислушиваясь к его словам, и образы, которые он посылал, были невыносимо болезненными.
Я увидела, как живут те, кто обладает магией. Как их унижают, изгоняют, как они вынуждены прятаться и скрываться. Дети, рожденные с магическим даром, попадают в приюты, где их считают изгоями. Их родители боятся, что дети принесут беду, и поэтому отказываются от них.
Слезы навернулись на глаза. Как же тяжело жить в мире, где магия – это проклятие, а не дар. Где те, кто должен защищать, сами становятся врагами. Остановилась и закрыла глаза, пытаясь справиться с эмоциями, но голос продолжал шептать.
Я пошла дальше, чувствуя, как внутри меня что-то меняется. Я больше не была просто человеком, который ищет ответы. Я была частью чего-то большего, частью мира, который нуждался в защите. И я знала, что должна сделать…
Вернулась в дом и, закрыв на задвижку дверь в свою комнату, сняла мокрую насквозь одежду. Переодела сорочку, обула мягкие теплые угги, уютный халат и вышла в кухню. Огонь в печи едва теплился, и я подкинула сухих поленьев, чтобы разжечь его сильнее.
Налила в два чугунка воды и поставила их на печь. Вода медленно нагревалась, а я задумалась о том, как давно не чувствовала себя так расслабленно. Баня бы сейчас не помешала, но, кажется, за окном пошел дождь. Кто будет работать в такую погоду? Все дела в деревне откладываются до лучших времен.
Перетаскала воду к себе в комнату и наполнила большую деревянную лохань. Вода была прохладной, но я знала, что после такого дня она принесет облегчение. Степка, мой верный помощник, сидел на краю лохани и наблюдал за мной своими умными глазами. Он принюхивался к воде, трогал ее лапками, словно проверяя температуру, и даже попытался запрыгнуть внутрь, но я мягко отстранила его.
Нашла густое мыло в небольшом стеклянном сосуде, который стоял на полке в углу комнаты. Степка принюхался и помог еще найти душистую эссенцию для воды. Я добавила ее в лохань, и вода наполнилась тонким ароматом трав.
Скинула халат и погрузилась в воду. Она была прохладной, но приятной. Степка устроился рядом, положив голову мне на колени, и я погладила его по мягкой шерсти.
После купания завернулась в теплый халат и отправилась на кухню. Налила себе чашку горячего чая с медом и села за стол. В комнате было уютно, огонь в печи весело потрескивал, и я расслабилась.
Сегодня было сделано предостаточно. Проведала гостью с малышом, полечила их руками, убирая остатки недомогания. Завтра им точно можно отправляться в путь, главное, чтобы погода позволила. В открытой повозке не попутешествуешь, но, может быть, к утру дождь утихнет.
Посидела еще немного, наслаждаясь теплом и уютом, а потом отправилась отдыхать. Легла на кровать, укрываясь теплым меховым пледом. Закрыла глаза, снова возвращаясь к тому, что показал мне мир в ответ на просьбу показать мне супруга… Я никак не могла понять, что сподвигло того выгнать меня из дворца. Ну, кроме общеизвестного: я умерла, так и не родив ему наследника.
Меня снова накрыло шепотом, только сейчас говорили люди. Их было много… Но я различала все, что хотела. Мне казалось, я шла по коридорам. Слышала сплетни, разговоры в темных углах, в будуарах. Кто-то тихо переговаривался о неудачных попытках забеременеть, кто-то обсуждал придворные интриги, кто-то шептался о моей судьбе.
Я захотела увидеть ту женщину, что ухаживала за мной в башне, но ее здесь не было. Зато была та, которая подносила мне кубок с ядом. Она смотрела на меня с холодной усмешкой, и я замерла, не в силах отвести взгляд. Ее глаза, как два темных колодца, обещали что-то страшное.
Попыталась услышать, что она говорит, но ее слова тонули в шуме. Наткнулась на странную стену, которая не пускала меня дальше. Она была холодной, как мрамор, и гладкой, как стекло. За ней явно скрывалось что-то важное, способное пролить свет на все мои вопросы.
Сделала шаг вперед, но стена не сдвинулась ни на миллиметр. Внутри меня поднялась волна гнева и отчаяния.
Вдруг я услышала голос мужа, тихий, но четкий. Он говорил что-то о долге, о чести, о том, что я не оправдала его ожиданий. Каждое слово ранило меня, как нож. Я не могла поверить, что он мог так со мной поступить.
Но я не слышала все, что он говорил. Его слова растворялись в воздухе, оставляя лишь эхо. Я стояла перед стеной, чувствуя, как мое сердце разрывается на части.