. «Это сделано Господом», — кратко замечал Жан Жерсон в «De mirabili victoria»[580] и добавлял: «…ясные знаки указывали, что Царь небесный выбрал ее (Жанну. — О. Т.) в качестве своего знаменосца, дабы наказать врагов правого дела и оказать помощь его сторонникам»[581]. «В субботу… седьмого мая, милостью Господа Нашего и как по волшебству… была снята осада с крепости Турель, которую держали англичане…» — писал современник событий, орлеанец Гийом Жиро[582]. «Никогда чудо, насколько я помню, не было столь очевидно, поскольку Господь помог своим сторонникам», — восклицала Кристина Пизанская[583]. Да и сама Жанна, как отмечал Панкрацио Джустиниани, казалась современникам настоящим чудом: «…многим шевалье… кажется, что она — великое чудо, когда они слышат, как она говорит о столь значительных вещах»[584]. Даже некоторые противники дофина Карла отмечали, сами того не желая, особый характер победы под Орлеаном. Так, Энгерран де Монстреле писал, что Жанне удалось взять «весьма защищенный форт на мосту (Турель. — О. Т.), который был укреплен чудесным образом»[585].
Снятие осады с Орлеана доказывало, что Господь — на стороне французов и Жанны д’Арк, и англичанам не оставалось ничего другого, как только опорочить сам факт ее побед. Об этом свидетельствует, в частности, письмо герцога Бедфорда, направленное им Карлу VII в сентябре 1429 г. В нем регент Франции заявлял, что победы французов добыты не «мощью и силой оружия», а при помощи «испорченных и подверженных суевериям людей, а особенно этой непристойной и уродливой женщины, которая одевается как мужчина и ведет развратный образ жизни»[586]. В так называемом «Английском ответе» на «Virgo puellares» (сочинение, подтверждавшее божественный характер миссии Жанны) говорилось о справедливом характере войны, начатой англичанами, а французская героиня объявлялась не просто «проституткой, переодевшейся девственницей», но и «женщиной, выдающей себя за девственницу»[587]. Распутницей и проституткой, по свидетельству очевидцев, называл Жанну и уже знакомый нам прокурор трибунала Жан д’Эстиве[588].
Именно в этой трактовке событий — победы, достигнутой благодаря проститутке, а не в честном бою — можно, как мне кажется, увидеть отражение истории «плохой» Юдифи — той, что спасла родной город, пойдя на обман и совершив грехопадение. Действия обеих женщин расценивались в данном случае как незаконные и несправедливые.
Однако, как считают исследователи[589], на обвинительном процессе не было сказано ни слова о несправедливом характере военных действий, предпринятых Жанной против англичан, а в списке д’Эстиве отсутствовала статья, специально посвященная данному вопросу. Этот «пробел» кажется странным и вызывает удивление хотя бы потому, что на процессе по реабилитации, призванном развенчать все обвинения, выдвинутые против Жанны в 1431 г., тема справедливой войны стала одной из основных.
С формальной точки зрения это несоответствие можно было бы объяснить характером обвинительного процесса. Всеми без исключения исследователями он признается церковным, т. е. рассматривавшим вопросы веры, а передача Жанны светским властям после вынесения приговора преподносится лишь как следствие ее «вероотступничества»[590]. Тем не менее, анализ списка д’Эстиве позволил, как мне кажется, уточнить до некоторой степени эту, ставшую уже классической схему.
Безусловно, обвинение в вероотступничестве как нельзя лучше соответствовало характеру процесса: дела о ереси всегда оставались в ведении церкви[591], тогда как колдовство (не говоря уже о проституции) еще с конца XIV в. рассматривалось во Франции как светское преступление[592]. Однако, как показывает анализ обстоятельств, при которых Жанна была передана судебным властям, этот процесс не должен был стать исключительно церковным. По мнению П. Дюпарка[593], в 1431 г. была допущена грубая процессуальная ошибка, отмеченная в 1456 г. в материалах по реабилитации:
— Жанну захватили на поле битвы, следовательно, она была военнопленной, что подтверждается фактом уплаты за нее выкупа[594], чего не полагалось делать в том случае, если человек обвинялся в преступлениях против веры и должен был быть выдан церковным властям;
— о еретических взглядах Жанны никто ничего не знал — и именно потому, что основным ее занятием на тот момент были военные операции (т. е. обвиняться она могла теоретически лишь в преступлениях, подпадающих под юрисдикцию светского суда);
— попав в руки епископа Кошона, Жанна на протяжении всего процесса оставалась в светской тюрьме, ее охраняли английские солдаты, хотя церковный характер ее дела предполагал помещение обвиняемой в церковную тюрьму, с более мягким режимом содержанием и охраной, состоящей из женщин[595].
На процессе по реабилитации отмечалось и еще одно важное нарушение процедуры: отсутствие в материалах дела решения светского суда, которому Жанна была передана для приведения приговора в исполнение. По правилам, утвержденным еще в конце XIII в.[596], бальи Руана не мог сразу же отправить обвиняемую на костер: он должен был изучить материалы дела и подтвердить справедливость приговора своим собственным постановлением. Однако, никаких дополнительных слушаний проведено не было, и приговор светского суда не был зачитан вслух перед казнью.
Об отсутствии приговора упоминали очевидцы событий — Жан Масьё[597], Пьер Кускель[598], Гийом Колль[599], Жан Моро[600], Жан Рикье[601], Жан Фав[602] и Пьер Дарон[603] отмечали состояние небывалой спешки, в котором пребывали судьи Жанны. Они так торопились доставить осужденную на место казни, что, как вспоминал Можье Лепармантье, он так и не смог понять, был ли зачитан вслух светский приговор[604]. Нарушение процедуры тем сильнее бросалось в глаза, что на процессе присутствовал бальи Руана со своими помощниками: об этом говорили видевшие его собственными глазами Пьер Бушье[605], Изамбар де Ла Пьер[606], Мартин Ладвеню[607]. Однако, по свидетельству Гийома Маншона, представитель светской власти не пожелал уделить Жанне должного внимания, приказав сопровождавшим ее солдатам: «Уводите, уводите»[608].
Несоответствия принятой процедуре наиболее полно были изложены в показаниях Лорана Гедона, занимавшего в 1431 г. должность лейтенанта бальи, а в 1456 г. — должность адвоката в светском суде Руана. Будучи юристом, справедливость собственных суждений он подтверждал ссылкой на похожий прецедент, имевший место некоторое время спустя после процесса Жанны д’Арк: «…заявил, что он присутствовал на Старом Рынке в Руане, когда была прочитана последняя проповедь, и находился там вместе с бальи, поскольку являлся тогда лейтенантом бальи. И был зачитан приговор, по которому Жанна передавалась в руки светского суда. Сразу же после того, как был объявлен этот приговор, без промедления, она была передана бальи; затем палач, не ожидая, чтобы бальи или свидетель[609], которым надлежало вынести [свой] приговор, произнесли его, схватил Жанну и отвел ее туда, где были уже приготовлены дрова [для костра] и где она была сожжена. И ему (свидетелю. — О. Т.) показалось, что это было сделано с нарушением процедуры, поскольку спустя некоторое время некий преступник по имени Жорж Фольанфан был точно так же, после вынесения приговора церковным судом, передан суду светскому, затем этот Жорж был отведен на рыночную площадь, и ему был зачитан светский приговор. Таким образом он не был казнен столь же быстро»[610].
И все же заседание светского суда вполне могло изначально планироваться. Об этом, как мне кажется, свидетельствует первая часть списка д’Эстиве, посвященная светским преступлениям Жанны: занятиям колдовством и проституцией. Основание для подобной гипотезы дает сравнение с близким по времени и по существу дела процессом Жиля де Ре, также обвиненного в колдовстве и ереси и сожженного на костре в 1440 г. Предварительное обвинение, выдвинутое против бретонского барона, состояло из 49 статей и включало все его проступки — от вооруженного нападения на замок Сен-Этьен-де-Мер-Морт и многочисленных убийств малолетних детей до занятий алхимией и вызова Дьявола. Дело Жиля де Ре было рассмотрено как церковным, так и светским судами и завершилось вынесением двух приговоров[611]