[815]. Этот документ, хранящийся ныне в муниципальном архиве Реймса, был опубликован еще в середине XIX в.[816] Он представляет собой запись свидетельских показаний по делу о правах на два участка земли, чьи владельцы умерли, не оставив наследников.
Спор о том, в чьей юрисдикции должна отныне находится данная территория, шел между монахами аббатства св. Ремигия и архиепископом Реймса. Допросы велись Жаном Бутийе, лейтенантом бальи Вермандуа, и Жаном Лаббе, его помощником. Разбирательство длилось с 18 декабря 1431 г. по 17 ноября 1432 г. Свидетели по делу в количестве 10 человек были выбраны из людей почтенных, с достойным положением в обществе и прекрасной репутацией. Семеро из них в разное время состояли на службе у монахов. Это были Готье де Руйи, шателен аббатства, 80 лет от роду; Филипп Лоппэн, сержант аббатства, 40 лет; Жан Бонбёф, 60 лет, занимавший ту же должность 20 лет назад; Ферри Тюпэн, 66 лет, бывший также сержантом аббатства на протяжении 12 лет; Колессон Ле Бальи, 60 лет, нотарий, состоявший на службе у монахов в течение 14 лет; Жак де Шомон, старшина аббатства, 66 лет; Жан Руссель, сержант аббатства, 54 лет. Таким образом, все эти люди в той или иной степени были знакомы с судопроизводством, с гражданским и уголовным правом, а потому лучше прочих могли ответить на интересующие следствие вопросы[817].
Чтобы понять, кому в действительности следует присудить спорные земли, королевским чиновникам, прибывшим в Реймс, необходимо было составить представление о всей, крайне сложной и запутанной системе правовых взаимоотношений аббатства и архиепископа – системе, складывавшейся на протяжении веков[818]. Они задавали вопросы, касавшиеся не только территорий, подвластных каждой из сторон, и их границ. Их интересовало буквально всё: права на ведение торговли и взимание пошлин; права на контроль за мерами и весами; наличие рынков и рыночных дней, печей для выпечки хлеба и рыбных садков; отношения с королевской властью и городскими эшевенами; структура судебных органов и их функции. Один из пунктов составленного ими вопросника (включавшего в общей сложности 25 статей) касался также прав высшей юрисдикции – на вынесение смертных приговоров и приведение их в исполнение. Иными словами, речь шла не о церковном, а об уголовном суде: как аббатство, так и архиепископ обладали в Реймсе правом светской юрисдикции.
Если довериться сохранившимся записям, именно этот вопрос более других задел свидетелей за живое. Во всех прочих случаях ответы их были кратки и однотипны, но здесь они сменились весьма пространными монологами, детально описывающими непростую ситуацию с уголовным судопроизводством, сложившуюся в Реймсе. Ведь борьба за обладание правом высшей юрисдикции велась между аббатством и архиепископом начиная с XII в. – с того времени, когда папа Пасхалий II (1099–1118) в булле от 1114 г. определил и закрепил привилегии монахов[819].
Невозможно сказать, когда именно, но стороны все же пришли к некоему компромиссу. За аббатством признавалось право на светскую юрисдикцию, «свободную и независимую ни от кого, а особенно от господина архиепископа»[820]. Как следствие, монахи могли проводить уголовные процессы, т. е. «арестовывать и заключать в тюрьму всех найденных преступников, допрашивать, пытать, судить их, а также приговаривать их к смерти, если они ее заслужили, подавать и рассматривать апелляции, изгонять [преступников] из своих земель, ставить их к позорному столбу, который имеется у этих монахов, и применять к ним прочие наказания или же освобождать их, в соответствии с каждым конкретным случаем»[821]. Они могли также привести смертный приговор в исполнение, если осужденный проживал не в Реймсе, а в одном из близлежащих городков, подпадающих под юрисдикцию аббатства[822]. Если же преступник проживал в самом Реймсе, монахи не имели права казнить его самостоятельно, но были обязаны передать осужденного ими человека чиновникам архиепископа (его прево и лейтенантам), которые и должны были свершить правосудие[823].
Именно этот ритуал передачи уголовного преступника на смертную казнь и будет находится в центре нашего внимания. К сожалению, мы не знаем, когда точно он возник: из всех свидетелей один лишь Жак де Шомон, старшина аббатства, отмечал в своих показаниях, что «так принято делать уже очень давно»[824]. Однако к 1431 г., к которому относятся наши документы, данная процедура являлась уже более или менее сформировавшейся. Познакомимся с ней поближе.
После вынесения приговора осужденный на смерть помещался в тюрьму аббатства[825]. Бальи или его лейтенант отправлялись к прево Реймса (т. е. к представителю архиепископа) с сообщением о том, что у них имеется преступник, которого необходимо казнить[826]. Тем не менее до момента приведения приговора в исполнение могло пройти какое-то время, поскольку у архиепископа, в ведении которого находилась местная виселица, не было собственного палача. Палач по прозвищу Убыток (Dommage), к услугам которого прибегали в то время в Реймсе, проживал в Шалоне, и его следовало каждый раз специально оттуда приглашать[827].
Когда палач прибывал на место, назначался день для передачи преступника. Осужденный в сопровождении декана аббатства, бальи и сержантов покидал стены тюрьмы и подходил к камню, около которого его поджидали люди архиепископа. Декан аббатства поднимался на камень и обращался к прево Реймса с речью, объясняя, за какое именно правонарушение присутствующий здесь человек осужден на смертную казнь. Затем он предлагал забрать осужденного, но только строго в обмен на 30 парижских денье. Декан получал от чиновников архиепископа деньги, и сержанты аббатства вели преступника дальше – по улице, в конце которой стоял деревянный крест, где и происходил акт передачи[828].
К этому, весьма подробному описанию, данному сержантом аббатства Жаном Бонбёфом, следует добавить несколько деталей, известных по другим свидетельским показаниям. Так, Ферри Тюрпэн уточнял, что данная процедура неизменно имела место на рыночной площади бурга св. Ремигия, около дома Гийома Кокренеля, который в свое время являлся деканом аббатства[829]. По дороге из тюрьмы преступник, по свидетельству Жака де Шомона, бывал связан[830]. Однако около камня веревку вешали ему на шею[831] или отдавали в руки[832] – в знак того, что он «достоин смерти». Впрочем, веревку мог заменить и простой удар по шее[833]. Вновь связанным осужденный оказывался уже около деревянного креста: помимо прево и прочих «людей архиепископа» там находился палач, который усаживал его на повозку и вместе с ним отправлялся к месту казни[834]. (Илл. 43)
Процедура передачи таким образом завершалась. Представители аббатства теряли власть над своим заключенным, но имели право сопроводить его к виселице, окружив повозку[835]– кто верхом, кто пешком, – и проследить за тем, чтобы он был казнен с соблюдением всех правил[836]. Только после этого они покидали территорию, находившуюся в юрисдикции архиепископа, с тем, чтобы уже на следующий день заняться конфискацией имущества повешенного, которое по праву принадлежало отныне аббатству св. Ремигия[837].
Нет сомнения в том, что речь в данном случае шла именно о ритуале, т. е. об определенной раз и навсегда последовательности действий и жестов, которые призваны были исполнить участники интересующей нас процедуры, дабы достичь поставленной перед ними цели. Мы, безусловно, имеем здесь дело с одним из обрядов перехода (rites de passage), ведущих к социальной трансформации индивида (или группы индивидов), к изменению его статуса – точно так же, как это происходило вследствие ритуала аноблирования, помазания или, если говорить только о правовой сфере, ритуала публичного покаяния[838].
Столь подробное описание конкретной судебной процедуры – вещь достаточно редкая для средневековых юридических источников[839]. И оно, безусловно, представляет собой лакомый кусочек для историка. При его рассмотрении меня будет прежде всего интересовать то, какие смыслы были заложены в отдельные этапы данного ритуала, в те или иные действия и жесты его непосредственных участников; какое значение они имели как для действующих лиц, так и для зрителей – обычных жителей Реймса, – собиравшихся посмотреть на проход осужденного на смерть преступника по улицам города; какую именно информацию представители судебной власти стремились донести до окружающих посредством этого действа.
Никаких данных о точном времени проведения передачи преступника у нас нет. По всей видимости, день назначался произвольно, и единственным условием было присутствие в городе палача. Однако, учитывая в целом высокую ритуализированность средневекового судопроизводства и, в частности, системы уголовных наказаний (будь то повешение, отсечение головы, публичное покаяние, выставление к позорному столбу или катание на осле по улицам города), мы можем предположить с высокой степенью вероятности, что действо разворачивалось, естественно, днем и, вполне возможно, в рыночный день или в день какого-нибудь церковного праздника, а на худой конец – просто в воскресенье, как это было принято в подобных случаях