Источник — страница 118 из 420

He would roll over on his back and lie still, feeling the warmth of the earth under him.Он перекатывался на спину и лежал неподвижно, чувствуя тепло земли под собой.Far above, the leaves were still green, but it was a thick, compressed green, as if the color were condensed in one last effort before the dusk coming to dissolve it.Высоко над ним замерли всё ещё зелёные листья, но их зелень была тёмной, концентрированной, будто собрала все усилия перед тем, как темнота поглотит её.The leaves hung without motion against a sky of polished lemon yellow; its luminous pallor emphasized that its light was failing.Листья неподвижно застыли на фоне лимонно-жёлтого неба; его светящаяся бледность плавно утекала за горизонт.He pressed his hips, his back into the earth under him; the earth resisted, but it gave way; it was a silent victory; he felt a dim, sensuous pleasure in the muscles of his legs.Рорк вжимался бёдрами и спиной в землю; земля сопротивлялась, но нехотя поддавалась. Это была молчаливая победа, и по мускулам его ног разливалась незнакомая радость.Sometimes, not often, he sat up and did not move for a long time; then he smiled, the slow smile of an executioner watching a victim.Случалось, правда не часто, что он садился и долгое время сидел неподвижно, затем улыбался ленивой улыбкой палача, наблюдающего за жертвой.He thought of his days going by, of the buildings he could have been doing, should have been doing and, perhaps, never would be doing again.Он думал о том, что жизнь проходит мимо, о зданиях, которые он мог бы и даже должен был построить, но которые, возможно, никогда не появятся на этой планете.He watched the pain's unsummoned appearance with a cold, detached curiosity; he said to himself: Well, here it is again.Он прислушивался к своей боли с холодным отрешённым любопытством и говорил себе: "Ну вот, опять".He waited to see how long it would last.Он ждал, желая понять, как долго будет продолжаться эта боль.
It gave him a strange, hard pleasure to watch his fight against it, and he could forget that it was his own suffering; he could smile in contempt, not realizing that he smiled at his own agony.Он наблюдал, как его Я борется с ней, и испытывал от этого странное и тяжкое удовольствие. Ему даже удавалось забыть, что страдает он сам. Он мог презрительно усмехнуться, не понимая того, что усмехается над собственной агонией.
Such moments were rare. But when they came, he felt as he did in the quarry: that he had to drill through granite, that he had to drive a wedge and blast the thing within him which persisted in calling to his pity.Такие моменты были редки, но, когда они приходили, он испытывал те же чувства, что и в карьере: он должен дробить гранит, должен вбивать клин и вышибать эту внутреннюю тоску, которая упорно стремилась пробудить в нём жалость к себе.
Dominique Francon lived alone, that summer, in the great Colonial mansion of her father's estate, three miles beyond the quarry town.Доминик Франкон тем летом жила одна в огромном особняке в колониальном стиле в имении отца, в трёх милях от рабочего городка.
She received no visitors.Она никого не принимала.
An old caretaker and his wife were the only human beings she saw, not too often and merely of necessity; they lived some distance from the mansion, near the stables; the caretaker attended to the grounds and the horses; his wife attended to the house and cooked Dominique's meals.Старый управляющий и его жена были единственными людьми, которых она видела, да и то по необходимости. Они жили на некотором расстоянии от особняка, недалеко от конюшен. Управляющий смотрел за усадьбой и лошадьми, а его жена вела хозяйство в доме и готовила для Доминик.
The meals were served with the gracious severity the old woman had learned in the days when Dominique's mother lived and presided over the guests in that great dining room.Пожилая женщина прислуживала с вежливой строгостью, которой научилась в те дни, когда мать Доминик жила здесь и восседала на почётном месте в большой столовой среди гостей.
At night Dominique found her solitary place at the table laid out as for a formal banquet, the candles lighted, the tongues of yellow flame standing motionless like the shining metal spears of a guard of honor.Вечером Доминик садилась одна за стол, накрытый словно для официального банкета. Зажигались свечи, и язычки жёлтого пламени стояли неподвижными сверкающими металлическими копьями почётного караула.
The darkness stretched the room into a hall, the big windows rose like a flat colonnade of sentinels.Темнота растягивала комнату до размеров дворцового зала, оцепленного шеренгой неусыпных стражей - больших окон.
A shallow crystal bowl stood in a pool of light in the center of the long table, with a single water lily spreading white petals about a heart yellow like a drop of candle fire.Большая хрустальная ваза, залитая светом, стояла в центре длинного стола. В ней плавала всего одна кувшинка, чьи лепестки раскинулись вокруг сердцевины, жёлтой, как язычки огня свечей.
The old woman served the meal in unobtrusive silence, and disappeared from the house as soon as she could afterward.Старая женщина подавала на стол молча и незаметно и исчезала из дома сразу после выполнения своих обязанностей.
When Dominique walked up the stairs to her bedroom, she found the fragile lace folds of her nightgown laid out on the bed.Когда Доминик поднималась в свою спальню, на кровати уже лежала ночная рубашка с тонким кружевом.
In the morning she entered her bathroom and found water in the sunken bathtub, the hyacinth odor of her bath sails, the aquamarine tiles polished, shining under her feet, her huge towels spread out like snowdrifts to swallow her body - yet she heard no steps and felt no living presence in the house.Утром, когда она входила в туалетную, её уже ждала ванна, полная воды, благоухающей гиацинтом; отполированный зелёно-голубой кафель блестел под её ногами, огромные полотенца, раскинувшиеся как снежные сугробы, жаждали обнять её тело, и тем не менее она не слышала ни звука и не чувствовала чужого присутствия в доме.
The old woman's treatment of Dominique had the same reverent caution with which she handled the pieces of Venetian glass in the drawing-room cabinets.Старая женщина обращалась с Доминик с такой же почтительной заботой, как и с венецианским стеклом в шкафчиках гостиной.
Dominique had spent so many summers and winters, surrounding herself with people in order to feel alone, that the experiment of actual solitude was an enchantment to her and a betrayal into a weakness she had never allowed herself: the weakness of enjoying it.Доминик провела столько лет и зим в окружении людей только ради того, чтобы чувствовать себя одинокой, что опыт реального одиночества всегда производил на неё магическое действие. Исподволь оно привило ей слабость, которую Доминик никогда прежде не позволяла себе: она полюбила одиночество.
She stretched her arms and let them drop lazily, feeling a sweet, drowsy heaviness above her elbows, as after a first drink.Доминик вытянула руки, затем лениво опустила их, чувствуя сладкую, вялую истому в локтях, как после первого бокала вина.
She was conscious of her summer dresses, she felt her knees, her thighs encountering the faint resistance of cloth when she moved, and it made her conscious not of the cloth, but of her knees and thighs.Было приятно чувствовать на себе летнее платье, чувствовать, как колени и бёдра встречают слабое сопротивление ткани при движении; при этом она ощущала не столько ткань, сколько собственное тело.
The house stood alone amidst vast grounds, and the woods stretched beyond; there were no neighbors for miles.Дом стоял в одиночестве посреди огромного поместья. Вдали простирались леса, на целые мили вокруг не было ни души.
She rode on horseback down long, deserted roads, down hidden paths leading nowhere.Она скакала на лошади по пустынным длинным дорогам, по укромным тропинкам, ведущим в никуда.
Leaves glittered in the sun and twigs snapped in the wind of her flying passage.Листья блестели на солнце, ветки били её по лицу, когда она проносилась мимо.
She caught her breath at times from the sudden feeling that something magnificent and deadly would meet her beyond the next turn of the road; she could give no identity to what she expected, she could not say whether it was a sight, a person or an event; she knew only its quality - the sensation of a defiling pleasure.Временами у неё захватывало дыхание от неожиданного чувства, что нечто великолепно-ужасное встретится ей за следующим поворотом дороги. Она не смогла бы объяснить, что именно она ожидала встретить. Она не могла сказать, будет ли это какой-то пейзаж, человек или событие; Доминик знала лишь об одном свойстве этого: оно осквернит её удовольствие.
Sometimes she started on foot from the house and walked for miles, setting herself no goal and no hour of return.Иногда она выходила из дому пешком и шла милю за милей, не зная, с какой целью идёт и когда вернётся.
Cars passed her on the