Источник — страница 132 из 420

- Принеси мне газету, ты, чёртов идиот!The story was there, in the afternoon papers.Статья была опубликована в дневных выпусках газет.A shot had been fired at Ellsworth Toohey that morning, as he stepped out of his car in front of a radio station where he was to deliver an address on"Сегодня утром, когда Эллсворт Тухи покинул свою машину напротив радиостанции, где он должен был выйти в эфир с беседой"The Voiceless and the Undefended.""Бессловесные и беззащитные", в него стреляли.The shot had missed him.Выстрел не достиг цели.Ellsworth Toohey had remained calm and sane throughout.Эллсворт Тухи остался невозмутимым и полностью владел собой.His behavior had been theatrical only in too complete an absence of anything theatrical.Его поведение можно назвать театральным только в том смысле, что в нём полностью отсутствовало что-либо театральное.He had said:Он сказал:"We cannot keep a radio audience waiting," and had hurried on upstairs to the microphone where, never mentioning the incident, he delivered a half-hour's speech from memory, as he always did."Мы не можем заставлять радиослушателей ждать" - и поспешил наверх, к микрофону, где, не упомянув о случившемся, провёл получасовую беседу, полагаясь лишь на память, как всегда.The assailant had said nothing when arrested.При аресте стрелявший ничего не сказал".Keating stared - his throat dry - at the name of the assailant.Китинг с пересохшим горлом уставился на имя покушавшегося.It was Steven Mallory.Это был Стивен Мэллори.
Only the inexplicable frightened Keating, particularly when the inexplicable lay, not in tangible facts, but in that causeless feeling of dread within him.Китинг всегда боялся необъяснимого, особенно когда это необъяснимое заключалось не в осязаемых фактах, а таилось в беспричинном чувстве страха внутри его самого.
There was nothing to concern him directly in what had happened, except his wish that it had been someone else, anyone but Steven Mallory; and that he didn't know why he should wish this.Не случилось ничего, что касалось бы лично его, не считая разве того, что ему бы хотелось, чтобы стрелявший был кем угодно, но не Стивеном Мэллори; но он и сам не мог бы объяснить, почему ему хотелось этого.
Steven Mallory had remained silent.Стивен Мэллори ничего не сказал.
He had given no explanation of his act.Он не дал никакого объяснения своего поступка.
At first, it was supposed that he might have been prompted by despair at the loss of his commission for the Cosmo-Slotnick Building, since it was learned that he lived in revolting poverty.Вначале, узнав, что он жил в ужасной бедности, предположили, что его толкнуло на покушение отчаяние из-за неудачи с заказом на скульптуру для здания "Космо-Злотник".
But it was learned, beyond any doubt, that Ellsworth Toohey had had no connection whatever with his loss.Но было неопровержимо доказано, что Эллсворт Тухи не имел никакого отношения к этой неудаче.
Toohey had never spoken to Mr. Slotnick about Steven Mallory.Тухи никогда не говорил с мистером Злотником о Стивене Мэллори.
Toohey had not seen the statue ofТухи даже не видел статую
"Industry.""Трудолюбие".
On this point Mallory had broken his silence to admit that he had never met Toohey nor seen him in person before, nor known any of Toohey's friends.В этой связи Мэллори нарушил молчание и допустил, что он никогда не встречался с Тухи и никогда ранее не видел его лично, а также не знал никого из друзей Тухи.
"Do you think that Mr. Toohey was in some way responsible for your losing that commission?" he was asked."Вы полагаете, что мистер Тухи каким-то образом ответственен за то, что вы потеряли заказ?" -спросили его.
Mallory had answered:Мэллори ответил:
"No.""Нет". -
"Then why?""Тогда в чём же дело?"
Mallory said nothing.Мэллори в ответ промолчал.
Toohey had not recognized his assailant when he saw him seized by policemen on the sidewalk outside the radio station.Тухи не узнал стрелявшего, когда тот был схвачен полицейскими на тротуаре возле радиостанции.
He did not learn his name until after the broadcast.Его имя он узнал только после окончания своей радиопередачи.
Then, stepping out of the studio into an anteroom full of waiting newsmen, Toohey said:Выйдя из студии в вестибюль, полный ожидающих его репортёров, Тухи сказал:
"No, of course I won't press any charges."Нет, конечно, я не буду возбуждать против него никакого иска.
I wish they'd let him go.Я хочу, чтобы его отпустили.
Who is he, by the way?"Кстати, а кто это такой?"
When he heard the name, Toohey's glance remained fixed somewhere between the shoulder of one man and the hat brim of another.Когда ему сказали, взгляд Тухи замер в точке где-то между плечом одного из окруживших его газетчиков и краем шляпы другого.
Then Toohey - who had stood calmly while a bullet struck an inch from his face against the glass of the entrance door below - uttered one word and the word seemed to fall at his feet, heavy with fear:Затем Тухи, который был спокоен даже в тот момент, когда пуля, пролетев всего в дюйме от его головы, пробила стекло во входной двери, обронил только одно слово; и это слово, тяжёлое от страха, казалось, скатилось к его ногам:
"Why?""Почему?"
No one could answer.Никто не ответил.
Presently, Toohey shrugged, smiled, and said:Тогда Тухи пожал плечами, улыбнулся и произнёс:
"If it was an attempt at free publicity - well, what atrocious taste!""Это было покушение на свободу слова - что ж, у юноши отвратительный вкус!"
But nobody believed this explanation, because all felt that Toohey did not believe it either.Но никто не поверил этому объяснению, потому что все чувствовали: Тухи сам в него не верит.
Through the interviews that followed, Toohey answered questions gaily.Во время последовавшего интервью Тухи с юмором отвечал на вопросы.
He said:Он сказал:
"I had never thought myself important enough to warrant assassination."Я никогда не считал себя столь значительной личностью, чтобы заслуживать покушения.
It would be the greatest tribute one could possibly expect - if it weren't so much in the style of an operetta."Оно могло бы стать величайшей наградой - если бы так не отдавало дешёвой опереттой".
He managed to convey the charming impression that nothing of importance had happened because nothing of importance ever happened on earth.Ему удалось создать успокаивающее впечатление, что ничего значительного не произошло, потому что на этом свете никогда не происходит ничего значительного.
Mallory was sent to jail to await trial.Мэллори отправили в тюрьму - ждать суда.
All efforts to question him failed.Все попытки допросить его ничего не дали.
The thought that kept Keating uneasily awake for many hours, that night, was the groundless certainty that Toohey felt exactly as he did.В нескончаемые ночные часы Китинга лишала спокойствия ни на чём не основанная уверенность, что Тухи чувствует себя сейчас так же, как и он.
He knows, thought Keating, and I know, that there is - in Steven Mallory's motive - a greater danger than in his murderous attempt."Он знает, - думал Китинг, - и я знаю, что в мотивах Стивена Мэллори кроется гораздо большая опасность, чем в его злодейском покушении.
But we shall never know his motive.Но мы никогда не узнаем о его мотивах.
Or shall we? ...Или узнаем?.."
And then he touched the core of fear: it was the sudden wish that he might be guarded, through the years to come, to the end of his life, from ever learning that motive.И затем он коснулся самой сути страха - это было внезапное желание защититься на все годы, вплоть до самой смерти, и никогда не узнать, что двигало в этом случае Мэллори.
Ellsworth Toohey's secretary rose in a leisurely manner, when Keating entered, and opened for him the door into Ellsworth Toohey's office.Когда Китинг вошёл, секретарь неспешно поднялся и открыл перед ним дверь в кабинет Эллсворта Тухи.
Keating had grown past the stage of experiencing anxiety at the prospect of meeting a famous man, but he experienced it in the moment when he saw the door opening under her hand.Китинг уже переборол страх перед перспективой встречи со знаменитым человеком, но страх вновь овладел им в тот момент, когда он увидел, как открывается под рукой секретаря дверь.
He wondered what Toohey really looked like.Он попытался представить, как в действительности выглядит Тухи.
He remembered the magnificent voice he had heard in the lobby of the strike meeting, and he imagined a giant of a man, with a rich mane of hair, perhaps just turning gray, with bold, broad features of an ineffable benevolence, something vaguely like the countenance of God the Father.