дели простой народ в целом, потому что они были вынуждены исполнять их приказы. Этих солдат насчитывалось около трех тысяч, будучи как по склонностям, так и по преднамеренному выбору наиболее подходящим средством для свержения демократии. К ним он добавил тех граждан, которые из-за нищеты и зависти были враждебны к требованиям влиятельных людей. (4) Как только у него все было готово, он приказал солдатам явиться к докладу на рассвете в Тимолеонтий[21]; и он сам вызвал Писарха и Диоклеса, которые считались вождями Общества Шестьсот, как если бы он хотел провести совещание с ними по некоторым вопросам, представляющих общий интерес. Когда они привели с собой около сорока своих друзей, Агафокл, делая вид, что он сам был жертвой заговора, арестовал всех их, обвинив перед солдатами, говоря, что он был захвачен Шестистами из-за своих симпатий к простому народу, и оплакивал свою судьбу. (5) Когда, однако, толпа была возбуждена и с криком убеждала его не мешкать, но наложить наказание на нарушителей, отбившихся от рук, он приказал трубачам дать сигнал к бою, а солдатам — убить виновных лиц и разграбить собственность Шестисот и их сторонников. (6) Все ринулись принять участие в грабеже, и город наполнился смятением и великими бедами; ибо члены аристократии, не зная о приказе об их уничтожении, стремительно выбегали из своих домов на улицу, желая узнать причину шума, и солдаты, озверевшие от жадности и гнева, убивали этих людей, которые, по незнанию обстановки, не защищали свои тела какими-либо доспехами.
7. (1) Узкие проходы были отдельно заняты солдатами, жертвы убиты, некоторые на улицах, некоторые в своих домах. Много, слишком много, было тех против кого были совершены насилия, и они были убиты, когда пытались узнать причину бойни. Вооруженная толпа после взятия власти не проводила различия между другом и врагом, но человек, относительно которого они заключали, что от него можно получить прибыль, рассматривался как враг. (2) Итак, можно было видеть весь город заполненный произволом, кровопролитием, и всякого рода беззакониями. Некоторые люди, потому что долго существующую ненависть удерживали от каких-либо форм оскорбления объектов их вражды, теперь, казалось, имели возможность совершить все что угодно для удовлетворения своей ярости; другие, замыслив убийство богатого для исправления своей бедности, не оставили неиспытанных средств для своей разрушительной деятельности. (3) Некоторые ломали двери домов, другие устанавливали на кровли лестницы, третьи боролись против людей, которые защищали себя на крышах; некоторые бежали в храмы и совершали молитвы к богам, чтобы обеспечить свою безопасность, но почтение к богам было отвергнуто людьми. (4) В мирное время и в своем собственном городе греки осмелились совершить эти преступления против греков, родственники против родственников, не уважая ни человечество, ни торжественные клятвы, ни богов, преступления таковы, что нет никого, — я не говорю друга, но даже любого смертельного врага, если он имеет искру сострадания в своей душе — кто бы не оплакивал судьбу жертв.
8. (1) Все городские ворота были закрыты, и более четырех тысяч человек были убиты в тот день, единственным преступлением которых было знатность рождения по сравнению с другими. Из тех, кто бежал, некоторые бросились к воротам и были арестованы, а другие прыгали со стен и бежали в соседние города; но некоторые, однако, в панике прыгали вниз, прежде чем осмотреться, и разбивались насмерть. (2) Число тех, кто сбежал из родного города, было более шести тысяч человек, большинство из которых бежали к народу Акрагант, где им был оказан надлежащий прием. (3) Сторонники Агафокла провели день в убийствах своих сограждан, и они не воздержались от произвола и преступлений в отношении женщин, и они думали, что те, кто избежал смерти, будет достаточно наказан насилием над их родственниками. Ибо это было разумно предположить, что мужья и отцы будут страдать еще хуже, чем от смерти, когда они подумают о насилии, совершенном над их женами, и позоре, нанесенном их незамужним дочерям. (4) Мы должны оставить наши отчеты об этих событиях свободными от искусственно трагического тона, что является привычным для историков, в основном из-за нашей жалости к жертвам, но и потому, что ни у кого из наших читателей нет желания узнать все подробности, когда его собственное разумение без труда предоставит их. (5) О людях, которые днем на улицах и на рыночных площадях были смелы в разбое, не будет никакого вреда не описать, что они делали ночью в домах, и как они вели себя по отношению к осиротевшим девицам и женщинам, которые были лишены какого-либо защитника и попали под полную власть своих прямых врагов. (6) Что касается Агафокла, когда прошло два дня, так как он теперь насытился убийствами своих сограждан, после сбора заключенных, он отпустил Дейнократа из-за их прежней дружбы, но из прочих убил тех, кто был наиболее резко враждебен и изгнал остальных.
9. (1) Затем он созвал Народное собрание и обвинил Шестьсот и олигархию, что они привели к нынешнему состоянию, сказав, что он очистит государство от людей, которые пытались стать его хозяевами; и заявил, что он восстановит свободу народа неоскверненной, и что он желает освободиться, в конце концов, от своего бремени и стать частным лицом на условиях равенства со всеми. (2) Как только он сказал это, он сорвал с себя военный плащ и, облачившись в гражданскую одежду, подал в отставку, показывая тем, что он сам был одним из многих. Но при этом он просто изображал демократа, прекрасно понимая, что большинство членов собрания имели долю в его нечестивых поступках и по этой причине не были бы готовы провозгласить полководцем, кого-либо другого. (3) Во всяком случае, те, кто грабил имущество потерпевших, сразу закричали, умоляя не оставлять их, кроме как приняв общее управление государством. Сначала он молчал, потом, как толпа нажимала более настойчиво на него, он сказал, что он примет должность полководца, но что он не исключает совмещения ее с другими лицами, (4) ибо он не согласился бы, как один из членов совета, нести юридическую ответственность за действия, незаконно совершенные другими. Так как большинство согласились, что он должен править один, он был избран стратегом с полной властью[22], и после этого он открыто осуществлял полномочия и управлял городом. (5) Из сиракузян, которые не пострадали, некоторые были вынуждены терпеть из-за своих страхов, а другие, превышенные толпой, не решились бессмысленно проявлять свою враждебность. С другой стороны, многие из тех, кто был беден и запутался в долгах, приветствовали революцию, ибо Агафокл обещал в Собрании и отменить долги и распределить землю бедным. (6) Когда он покончил с этими вопросами, он положил конец дальнейшим преследованиям и наказаниям. С полной переменой нрава он показал себя приветливым к простому народу и приобрел немалую популярность, помогая многим, поощряя немалое число обещаниями, и заискивая перед всяким ласковыми словами. (7) Хотя он обладал такой властью, он не принял диадему, не нанимал телохранителей, не отличался надменным поведением, как это принято практически у всех тиранов. Он все время тщательно следил за государственными доходами, за подготовкой доспехов и оружия, за постройкой кораблей в дополнение к уже наличным. Он также получил власть над большей частью областей и городов внутри страны.
Такова была ситуация на Сицилии.[23]
Главы 10-48. Антигон борется и в конечном итоге побеждает других полководцев.
Переводчик: Agnostik.
10. (1) В Италии[1] римляне теперь вели девятый год своей войны с самнитами. Хотя в предыдущем периоде они боролись большими силами, за это время вторжениями, что они делали на вражеские земли, ничего значительного или достойного упоминания не добились; однако они не переставали нападать на опорные пункты и разорять страну. (2) В Апулии они разграбили Давнии и вернули канусийцев, у которых они взяли заложников. Они добавили две новых трибы к уже существующим: фалерны и офентины. (3) Когда это происходило народ Кротона заключил мир с бруттиями, но они по-прежнему вели войну против тех своих граждан, которые были изгнаны демократией, потому что они заключили союз с Гераклидом и Состратом, о которых мы говорили подробно в предыдущей книге[2]. Эта война шла теперь второй год, Парон и Менедем[3], выдающиеся люди, были выбраны стратегами. (4) Изгнанники, отправившись из Фурий и взяв с собой триста наемников, попытались проникнуть в свой родной город ночью, но были прогнаны народом Кротона, и расположились станом на границах земли бруттиев. Вскоре, однако, они подверглись нападению со стороны ополчения граждан, которые намного превосходили их численностью, и все они были убиты в бою.
Теперь, когда мы закончили дела Сицилии и Италии, мы обратимся к оставшейся части Европы[4].
11. (1) В Македонии, когда Эвридика[5], которая взяла на себя управление опекунством, узнав, что Олимпиада готовится к возвращению, послала гонца в Пелопоннес к Кассандру, умоляя его прибыть к ней на помощь как можно скорее, и, осыпая наиболее деятельных македонян подарками и большими обещания, она пыталась сделать их преданными лично себе. (2) Но Полиперхонт, с Эакидом Эпирским, как своим союзником, собрал войско и вернул Олимпиаду и сына Александра на престол. Таким образом, как только он услышал, что Эвридика была в Эви (Euia)[6] в Македонии со своей армией, он поспешил туда с целью решить исход кампании в одной битве. Однако, когда армии были выстроены друг против друга, македоняне из уважения к положению Олимпиады и учитывая выгоды, которые они получили от Александра, изменили свою верность. (3) Царь Филипп и его двор были взят в плен сразу, а Эвридика была захвачена, когда она была на пути в Амфиполь к Поликлу, одному из ее советников. (4) Но затем Олимпиада, таким образом захватив царственных особ и захватив царство без борьбы, не принесла себе счастья, как свойственно человеку, но сначала она заключила Эвридику и ее мужа Филиппа под стражу и принялась жестоко обращаться с ними. В самом деле она замуровала их в ограниченном пространстве и снабжала, чем было необходимо, через единственную узкую щель. (5) Но после того как она в течение многих дней противозаконно обращалась с несчастными пленниками, она приказала каким-то фракийцам зарезать Филиппа, который был царем в течение шести лет и четырех месяцев, но она сочла, что Эвридика, которая выражалась без стеснения и заявляла, что Царство принадлежало ей, а не Олимпиаде, была достойна большего наказания. (6) Она послала ей меч, веревку, и яд, и приказала ей использовать какое-либо на ее выбор средство смерти, не проявляя никакого уважения к бывшему достоинству жертвы, с которой она беззаконно обращалась, ни сострадания к судьбе, что является общим для всех. (7) Соответственно, когда она сама встретилась с похожим оборотом, она познала смерть, что была достойна ее жестокости. Эвридика, в самом деле, в присутствии слуг молилась, чтобы похожие подарки выпали на долю Олимпиады. Потом она положила тело своего муж