занял место, согласно закона, Клеоннис выступил первым и обратился со следующими словами. (6) "Я буду краток в том, почему заслуживаю награду за доблесть, потому что судьи сами являются свидетелями подвигов каждого из нас, и должен лишь напомнить, что мы оба сражались против одних и тех же врагов, в одно время и в одном месте, но именно я убил наибольшее их число. Таким образом, очевидно, что при одних и тех же обстоятельствах я убил большее число врагов, что доказывает мою доблесть. (7) Кроме того, наши тела вам предоставят наиболее убедительные доказательства превосходства мужества, так один вышел из боя, покрытый ранами в передней части тела, другой вышел невредимым как с праздника, а не из жестокого боя, как будто не тронутый противником. (8) Может Аристомену повезло больше, но он не может быть справедливо признанным храбрейшим из нас двоих. Ведь очевидно, что человек, получивший такие раны, не щадил себя, защищая отечество, в то время как другой в середине схватки и окруженный такими опасностями, смог сохранить свое тело нетронутым. (9) Также было бы абсурдно, что в присутствии зрителей боя тот, кто убил меньшее число врагов и наименее пострадал, будет предпочтен другому, кто превзошел его в обоих случаях. Кроме того, выйти из боя с телом, испещренным ранами, значит доказать большую силу тела, но это не является полностью знаком мужества. Но то, что я вам сказал, будет достаточным, так как идет речь о том, чтобы получать награду не за слова, а за факты".
(10) Аристомен, в свою очередь, высказался следующим образом: "Я удивлен, что человек, который был спасен, будет бороться со своим спасителем за награду, ибо приходит мысль, что он, либо считает судей глупцами, либо думает, что их решение будет основано на сказанном сейчас, а не на делах, совершенных ранее. Этим будет доказано, что Клеоннис не только уступает мне в храбрости, но так же и совершенно неблагодарен. (11) Оставляя в покое свои подвиги, он стремится умалить мои, проявляя непорядочность. Поскольку, вместо благодарности за свое спасение, в зависти, пытается отнять похвалу. Я признаю, что был счастлив в этой борьбе, но я уже представил доказательства своей отваги. (12). Если бы я избежал ударов врагов, чтобы не получать раны, я бы считался не счастливцем, а трусом и просил бы не награду за доблесть, а понес наказание, предусмотренное законом. Но если, ведя бой в первом ряду, и убивая всех вокруг, я не получил никакой раны, меня необходимо не только считать счастливым, но еще и храбрым. (13) Действительно, или моя отвага привела врагов в ужас, что те не смели меня атаковать, что заслуживает большой похвалы, либо, если они сражались с воодушевлением и все же я их убил, оставшись невредимым, то я не только храбрый, но и разумный. (14) Тот, кто отчаянно сражается и встречает грозную опасность со спокойным умом, обладает достоинствами души и тела. И все эти же справедливые требования я должен выдвигать против других людей, которые лучше, чем мой соперник. Ибо, когда я нес на руках раненого Клеонниса с поля битвы в город, сам он, по моему мнению, признал справедливость моих требований. (15) Тем не менее, вполне возможно, если бы я не обратил на него внимания в тот момент, он теперь не спорил бы со мной о награде за доблесть, относясь с пренебрежением к проявленной по отношению к нему доброте, утверждая, что великое дело, которое я сделал, было ничем потому, что к тому времени враг оставил поле битвы. Кто не знает о том, что часто армии, покинувшие поле боя, внезапно возвращаются, одерживая победу с помощью стратегии такого рода? Эти слова мне кажутся достаточными, и я полагаю, что нет необходимости говорить об этом более". (16) После этих выступлений судьи единодушно отдали свои голоса за Аристомена.
13. Они[19] воспрянули духом, ибо, если люди с юных лет практикуют мужество и терпение, даже при том, что превратность судьбы унизила их, нуждаются, лишь в краткой речи, чтобы вернуть себе чувство долга. С другой стороны мессеняне не уступали им в рвении, доверяя своей доблести...
(2) Так как лакедемоняне были в состоянии вражды с мессенянами, они послали в Дельфы, чтобы узнать, что им делать, и получили следующий ответ:
Феб тебе приказал
Доверяться в боях не только руке.
Народ хитростью овладел Мессенской землей
И потеряет ее той же уловкой.
Это означало необходимо прибегать не только к силе, но и к хитрости....
14. Помпилий[20], царь римлян, всю свою жизнь прожил в мире. И некоторые авторы утверждают, что он был учеником Пифагора[21] и, что он получил от него наставления в отношении поклонения богам и получил множество других знаний, и именно из-за этого он стал человеком известным и был приглашен в Рим на царство.
15. Не в наших силах желать, чтобы божество оценивало нас. Следовательно, если мы не готовы, согласно нашей способности, показать себя, то что мы должны иметь в будущей жизни, если не почитаем богов, от которых ничто не может ускользнуть? Поэтому, очевидно, что, относительно тех, в чьей власти и бесконечная награда и бесконечное наказание, мы должны проследить, чтобы их гнев не был пробужден, а их награда была постоянной. (2) Ибо так велика разница между жизнью нечестивцев и жизнью благочестивых людей, что, хотя они и ожидают от божества выполнения их молитв, первые ожидают выполнения их собственных, последние — своих врагов... (3) Наконец, если мы приходим на помощь врагу, который укрывается при алтаре, и клянемся его не тронуть, с каким усердием мы должны служить богам, которые проявляют доброту к благочестивым, не только в этой жизни, но и после смерти? И кто, если мы доверимся в тайнах, обеспечит их вечное существование, как ни боги? Поэтому нет ничего в этой жизни более серьезного, чем то, что мы должны почитать богов. (4) Правда состоит в том, что наша смелость и справедливость, и все другие добродетели человечества и животных, которые их также приобрели, уступают в почтении к божеству, которое до сих пор превосходит все другие добродетели, как сами боги во всех отношениях превосходят смертных. (5) В то время как ревностное благочестие является желательной вещью для частных лиц, гораздо более уместно оно для государств, так как они ближе подходят к бессмертию, наслаждаясь природой, сродни богам, и, в значительный отрезок времени, ими прожитый, они могут ожидать награду, которую они заслуживают; суверенитет, как награда за почтение, божественное наказание — за непочтение.
16. Дейок, царь Мидии[22], несмотря на окружавшие его многие грехи, практиковал праведность и другие добродетели.
17. Некий ахеец Мискелл отправился из Рипы[23] в Дельфы, чтобы просить бога о потомстве. И Пифия дала ему следующий ответ:
Мискелл короткоспинный[24], ты любим Аполлоном,
Из далека наблюдающим. Даст он потомство, но прежде велит,
Чтоб основал ты великий Кротон
На прекрасной равнине.
А так как он не понял сказанное о Кротоне, Пифия повторила ответ:
Тебе Дальновержец дает объясненье. И внемли.
Это Тафиас, не тронутый плугом
Там и Халкида, Курета — священная область...
И там острова Эхинады, вокруг просторное море.
Не пропусти мыс Лакиний,
Священный Кримисус и реку Исар.
(2) Хотя оракул велел основать Кротон, Мискелл, восхищенный местностью около Сибариса, решил поселиться там, но ему было объявлено такое прорицание:
Ищешь иное, Мискелл краткоспинный, не слушаясь бога,
Плачей тем ищешь. Прими же подарок, что богом дается.
18. Сибариты рабы своего живота и роскоши. В этом они зашли так далеко, как среди иных народов больше отдавали этому предпочтение ионийцы и тирренцы, потому что те превосходят всех греков, а эти всех варваров в стремлении к удовольствиям жизни. (2) Рассказывают, что богатый сибарит, услышав от другого, что вид трудящихся произвел на него душераздирающее впечатление, воскликнул: "Я этому не удивляюсь, так как слушая только твой рассказ, я чувствую себя на их месте". Другой Сибарит после путешествия в Спарту, совершенного, чтобы подивиться храбрости спартанцев, но увидев, какую скромную и несчастную жизнь они вели, сделал вывод, что они презреннейшие из людей. "Самый трусливый сибарит", сказал он, "трижды предпочтет умереть, чем влачить подобную жизнь". Тот, кто предавался из них наибольшей роскоши, говорят, звался Миндирид.
19. Миндирид, рассказывают, превзошел в роскоши других сибаритов. Ибо, когда Клисфен, тиран Сикиона, после победы в гонке на колесницах, провозгласил, что все, кто намеревается жениться на его дочери, которая считалась девушкой непревзойденной красоты, должны собраться в его доме, Миндирид, как нам говорят, отплыл из Сибариса на пятидесятивесельном корабле, экипаж которого состоял лишь из его слуг, одни из которых были рыбаками, другие — птицеловами. (2) Прибыв в Сикион, он превзошел своим великолепием не только всех своих соперников, но самого тирана, хотя весь город охотно участвовал в этом празднике. Во время обеда, который состоялся по случаю приезда, когда один человек подошел к Миндариду, чтобы возлежать радом с ним за столом, тот заметил, что он был здесь в соответствии с провозглашением и намеревался возлежать или с девушкой, или один.
20. Сибарит, по возвращению из поездки к милетцам, которые жили в роскоши, рассказал своим соотечественникам, что в свое отсутствие дома видел лишь один свободный город — милетцев.
21.