В 1922 году французские власти заставили русских моряков сдать весь боевой запас, хранившийся на кораблях, и включили в состав своих военно-морских сил прекрасную плавучую мастерскую «Кронштадт», переименовав ее в «Вулкан». Ледоколы «Илья Муромец» и «Кузьма Минин» французы переоборудовали в минные заградители, переименовав их, соответственно, в «Поллукс» и «Кастор». Вспомогательные и транспортные суда французские власти, в счет долга за содержание русских команд в Бизерте, начали постепенно распродавать иностранным судовладельцам.
Контр-адмирал Н.Н. Машуков провел переговоры с морским префектом Туниса адмиралом Варрнеем и просил его оказать содействие в размещении на берегу Морского кадетского корпуса. Французский адмирал, не дожидаясь распоряжений из Парижа, предложил разместить, на выбор, военно-морское учебное заведение в одном из двух находившихся в районе Бизерты зданий бывших французских казарм Сфаят или в старинном форте Джебель – Кебир. Для осмотра предложенных помещений адмирал сформировал комиссию под руководством капитана I ранга Н.Н. Александрова. Офицеры остановили свой выбор на двух военных объектах: воспитанников Морского корпуса разместили в помещениях форта Джебель-Кебир, а руководство, офицеров, педагогический персонал и склады – в казармах военного лагеря Сфаят, находящегося на расстоянии 1 км от форта.
С учетом степени подготовки и уровня полученных ранее знаний в разных учебных заведениях России, гардемарины распределились по разным ротам. По настоянию бывшего директора Владивостокского Морского училища капитана I ранга Китицина 36 гардемаринов этого учебного заведения, вернувшиеся из сложного дальнего океанского плавания (Владивосток – Севастополь), зачислили в 1-ю роту. Из ее состава назначили корпусных фельдфебелей и унтер-офицеров в кадетские роты. Ротным командиром стал старший лейтенант Брискорн, совмещавший эту должность с обязанностями заместителя начальника корпуса по строевой части.
Севастопольская рота гардемаринов и младшие гардемарины Морского училища Владивостока общей численностью 110 человек, стали считаться 2-й ротой.
2я кадетская рота в количестве 90 человек состояла из воспитанников Севастопольского Морского кадетского корпуса и воспитанников сухопутных кадетских корпусов, ушедших из города на кораблях эскадры.
Дочь российского морского офицера Александра Сергеевича Манштейна, Анастасия Александровна Манштейн-Ширинская, вспоминала: «Некоторые кадеты были совсем детьми, оторванными от своих семей гражданской войной, или сироты военного времени. Полшится, как ждали некоторые из них в далекой Африке никогда не приходивших им писем. Как мучались эти дети об оставшихся в России родных, узнав о репрессиях в Крыму. Дамы из эскадры опекали их, шили им белье и форменное обмундирование».
Благодаря активной работе директора Морского корпуса вице-адмирала Александра Михайловича Герасимова и прекрасному педагогическому составу учебный процесс быстро наладился, несмотря на материальные трудности. Моральное состояние воспитанников улучшилось, они снова дорожили своей принадлежностью к корпусу. Прекратились разговоры и мечтания гардемаринов о переходе на американские «шипы». Казалось, что жизнь постепенно входит в нормальную колею. Несмотря на неслыханные затруднения и невиданные ни в одном учебном заведении сложности, благодаря налаженной работе, сознательному отношению воспитанников к учебе и великолепному подбору преподавателей уровень подготовки в Морском корпусе Бизерты оказался настолько высоким, что после окончания корпуса многие его выпускники блестяще завершили свое образование в высших технических учебных заведениях Франции, Бельгии и Чехословакии.
Адмирал Герасимов провел реорганизацию Морского корпуса и реформировал учебные программы таким образом, чтобы без ущерба качеству общеобразовательной и профессиональной подготовки выпускать специалистов в более короткий срок.
При размещении воспитанников по казармам все они прошли тщательную санитарную обработку. Их вещи отдали в дезинфекцию. В казематах форта Джебель-Кебир имелись старые солдатские железные нары в два яруса. Через окна-амбразуры и бойницы в помещения проникал дневной свет, но после 16 часов в половине из них становилось настолько темно, что читать и писать уже было невозможно.
1-я рота поселилась в одном из капониров форта, а в другом оборонительном сооружении гардемарины устроили корпусную церковь. Во внутреннем дворе цитадели расположился лазарет и размещалось помещение дежурного офицера.
Под устроенными навесами располагались походные кухни с их складскими помещениями. Форт не имел электрического освещения. Пришлось срочно установить в нем вывезенную из Севастополя дизель-электрическую станцию, ее работа позволила регулярно освещать все помещения форта Джебель-Кебир. Перед главным входом в старый форт располагался широкий строевой плац, где проводились занятия по строевой подготовке воспитанников, устраивались военные парады и периодические смотры личного состава корпуса.
Учебную практику кадеты и гардемарины проходили на боевых судах эскадры. Гардемарины принимали активное участие в ремонте и наладке механизмов и агрегатов кораблей. Они регулярно совершали плавания на приписанном к Морскому корпусу учебном судне – баркентине «Моряк» – по акватории Бизертского озера.
Несмотря на неоднократные переговоры и просьбы контр-адмирала М.А. Беренса, французы так и не разрешили команде учебного судна выходить в открытое море, ограничив плавание акваторией озера. Однако, несмотря на это ограничение, учебные плавания являлись всегда желанным событием и развлечением в довольно однообразной жизни воспитанников. Кроме того, это давало возможность воспитанникам, не боясь огромных корабельных крыс, на какое-то время убегать от хигцных арабских клопов, те почему-то не дохли от чудодейственных патентованных дезинфекционных средств, изобретенных в начале XX века.
Директор, офицеры и преподаватели, их семейства и вся хозяйственная часть корпуса разместились в барачном лагере Сфаят. Вице-адмирал А.М. Герасимов, взяв на себя общее руководство Морским корпусом, возложил на начальника строевой части капитана I ранга Михаила Александровича Китицина все организационные и практические вопросы учебно-воспитательной работы, наблюдение за воспитанниками, их питанием и бытом. Михаил Александрович даже переселился из лагеря Сфаят в форт Джебель-Кебир – поближе к своим подопечным Его жизненный распорядок теперь мало чем отличался от режима воспитанников корпуса Он вставал вместе с ними по сигналу горна, питался из общего котла, строго следил за выполнением распорядка дня и воинской дисциплиной. Результаты работы, проведенной начальником строевой части в форте Джебель-Кебир, сразу же не замедлили сказаться. Вот что писал об этом в своей книге «Сфаят» преподаватель истории Н.Н. Кнорринп «Трудности чисто воспитательного характера считались до прихода Михаила Александровича непреодолимыми… Надо отдать справедливость строевой части – внешняя сторона воспитательного дела ей в этом отношении удалась. Через 2-3 месяца работы на форту, о закулисной стороне которой мы, как правило, знали немного, ученики стали неузнаваемыми. И действительно, взаимоотношения между двумя старшими гардемаринскими ротами сразу же вошли в мирное русло и, наконец, стали не только нормальными, но и дружескими».
Хозяйственная часть Морского корпуса демонстрировала чудеса «солдатской находчивости», чтобы обеспечить воспитанников всем необходимым. Лейтенант И.Д. Богданов всегда находился в крайне затруднительном положении, ибо не имел для этого достаточных ассигнований, средств и материалов. Особенно трудно ему бывало обеспечить питание 500 человек. Французское правительство, финансировавшее корпус «от щедрот своих», вдруг уменьшило ассигнования статьи расходов «на питание» с первоначальной суммы в 2 франка 12 сантимов в день на человека до 80 сантимов.
Воспитанников перевели на голодный паек, во лшогом сходный с рационом питания жителей блокадного Ленинграда. Они стали получать в день по 150 г хлеба и 2 тарелки жидкого супа из чечевицы, в нем при очень внимательном рассмотрении можно было все же углядеть микроскопические частички консервированного мяса. Начальник корпусного камбуза полковник А.Ф. Калецкий буквально изощрялся, чтобы суметь приготовить из этого мизерного суточного набора продуктов полноценный обед для своих мальчиков. Забыв о своем высоком воинском звании и должности, он теперь лично присутствовал на кухне во время всего процесса приготовления пищи. Сам орудовал огромным половником и строго следил за тем, чтобы ни один грамм продуктов не пропал из рациона воспитанников. Правда, период вынужденного голодания в корпусе продолжался сравнительно недолго. Благодаря переговорам командующего русской эскадрой вице-адмирала М.А. Кедрова с представителями французского правительства и активным хлопотам русского морского агента в Париже капитана I ранга В.И. Дмитриева справедливость все же восторжествовала, и ассигнования, отпускаемые на питание воспитанников Морского корпуса в Бизерте, вновь увеличили до первоначальной суммы.
В лагере Сфаят по инициативе и при непосредственном участии жен морских офицеров и отдельных преподавателей корпуса организовали швейную и сапожную мастерские. Из присланной командиром плавучей мастерской «Кронштадт» бязи местные дамы шили всем воспитанникам легкую летнюю морскую форму, и даже головные уборы на манер шапочек американских матросов. Умельцы сапожного дела соорудили кадетам и гардемаринам щегольские парусиновые туфли. Привезенное из Севастополя обмундирование, сшитое по личному распоряжению Главнокомандующего генерала Врангеля, считалось парадной формой и одевалось только по торжественным дням, праздникам и на парадах. К ней, кстати, прекрасно подошли подаренные французами в Бизерте новые черные матросские бушлаты.
По инициативе капитана I ранга Китицина в Сфаяте организовали также мастерскую по производству ученических тетрадей, бумагу для которых прислал из Парижа М.М. Федоров, выхлопотав необходимые ассигнования на ее покупку у Союза земств и городов.