Две России сошлись лицом к лицу: премьер-министр представлял Россию социалистического интернационала, генерал – патриотическую Россию. Им невозможно было примириться. Третьего августа Корнилов явился в Петроград, и кабинет министров собрался на закрытое заседание, чтобы обсудить ситуацию на фронте. Когда Корнилов описывал соотношение сил, Керенский вдруг подался вперед и шепотом, на ухо, просил его быть осторожнее. Корнилов рассудил, что предостережение касалось министра сельского хозяйства Чернова.
Этот инцидент потряс главнокомандующего: Корнилов понял так, что по меньшей мере одного члена кабинета подозревают в передаче военных секретов врагу. В его глазах все Временное правительство отныне выглядело некомпетентным или изменническим.
Через несколько дней, 6 или 7 августа, Корнилов выдвинул три недоукомплектованные дивизии в точку примерно на полпути между Москвой и Петроградом. На вопрос о причинах такого распоряжения он ответил, что готовится к подавлению вероятного большевистского переворота в любой из столиц и что разрешение правительства ему для этого не требуется. России, утверждал генерал, отчаянно необходима «твердая рука». «Я не контрреволюционер, – оправдывался он, – я ненавижу старый режим, он дурно обращался с моей семьей. К прошлому возврата нет, да и нет нужды возвращаться. Но России нужна авторитетная власть, которая спасет ее, с честью доведет до конца войну и подготовит страну к Учредительному собранию. В нынешнем правительстве, рассуждал он, есть честные люди, но есть и те, кто все портит, кто губит Россию. А главное, сейчас в России отсутствует сильная власть и такую власть следует создать. Вероятно, мне придется надавить на правительство. Если в Петрограде вспыхнет мятеж, подавив его, я, возможно, войду в состав правительства и приму участие в формировании новой, сильной власти»{131}.
Восьмого августа военное министерство представило Керенскому два списка деятелей левого и правого крыла, которых рекомендовалось арестовать. Корнилов согласился на арест консервативных политиков, но медлил с подписанием приказа на арест левых радикалов{132}.
Четырнадцатого августа Корнилов явился в Москву на Всероссийское совещание, организованное Керенским, в надежде добиться общественной поддержки. У входа в Большой театр толпа радостно приветствовала Корнилова, его качали на руках, депутаты правого крыла приняли его с неистовым восторгом. Керенский почувствовал в таком отношении к своему сопернику нешуточную угрозу для себя. Впоследствии он свидетельствовал: «После Московского совещания для меня было ясно, что ближайшая попытка удара будет справа, а не слева»{133}[8].
В середине августа Борис Савинков, возглавлявший в тот момент военное министерство, получил от французской разведки предупреждение о запланированной большевиками на начало сентября попытке захватить власть. Керенский не поверил этому предостережению, однако воспользовался им для устранения Корнилова и направил Савинкова в Могилев, где по-прежнему находилась Ставка главнокомандующего, с приказом ликвидировать предполагаемый заговор офицеров и направить в Петроград Третий кавалерийский корпус для введения в столице военного положения и защиты Временного правительства от любых покушений, в частности от большевиков, которые один раз уже организовали мятеж 3–5 июля и, по данным иностранной разведки, готовили новое восстание{134}.
Позднее Керенский обвинит Корнилова в том, что он направил этот кавалерийский корпус во главе с генералом Александром Крымовым в столицу не на помощь, а с целью свергнуть Временное правительство.
Савинков прибыл в Могилев 22 августа и провел там два дня. Он сообщил Корнилову, что правительство располагает сведениями о готовящемся большевистском перевороте и, чтобы совладать с ним, Керенский намерен исключить Петроград и пригороды из Петроградского военного округа и передать их под прямой контроль правительства. Корнилову это решение пришлось не по вкусу, но спорить он не стал. Затем Савинков сказал, что премьер просит направить в столицу Третий кавалерийский корпус и также передать его в распоряжение правительства. При необходимости, обещал он, правительство осуществит «безжалостную» расправу с большевиками и даже с Петроградским советом, если тот примет сторону большевиков. Все это было лишь предлогом, поскольку, как уже сказано, Керенский не верил в решимость большевиков действовать.
Корнилов ответил:
«Я должен вам сказать, что Керенскому и Временному правительству я больше не верю. Во Временном правительстве состояли членами такие люди, как Чернов, и такие министры, как Авксентьев. Стать на путь твердой власти – единственный спасительный для страны – Временное правительство не в силах… Что касается Керенского, то он не только слаб и нерешителен, но и неискренен»{135}.
Тем не менее Корнилов выполнил распоряжения премьер-министра. Прощаясь с Савинковым, он сказал, что поддержит Керенского, поскольку тот нужен России{136}.
После отъезда Савинкова Корнилов отдал генералу Крымову следующий приказ: «Получив от меня или непосредственно на месте информацию о начале большевистского восстания, немедленно выступайте на Петроград, оккупируйте город, разоружите все дивизии Петроградского гарнизона, примкнувшие к восстанию, разоружите население и распустите Совет»{137}.
Этот приказ вполне соответствовал распоряжениям Керенского.
Но в этот момент очередной ход сделал благонамеренный, однако сбитый с толку персонаж, усугубивший и без того запутанную ситуацию. Владимир Николаевич Львов, человек пламенного честолюбия, но без соответствующих его амбициям талантов, член Думы от консервативной партии октябристов («Союз 17 октября»), после Февральской революции некоторое время возглавлял Священный синод, но в июле 1917 г. Керенский отправил его в отставку. В августе Львов примкнул к группе консервативных московских интеллектуалов, искавших способа спасти Россию от краха. Они считали необходимым усилить Временное правительство, включив в его состав крупных предпринимателей и представителей армии.
По воспоминаниям Львова, в середине августа до него дошли слухи о заговоре в Ставке Корнилова, о планах провозгласить главнокомандующего диктатором. Львов счел своим долгом известить об этих слухах Керенского и с этой целью встретился с ним 22 августа. Керенский внимательно выслушал советы Львова насчет кооптации в кабинет министров людей со связями в армии, однако позже решительно отрицал, будто сам поручил ему поехать в Могилев и вступить в переговоры с Корниловым. Львов тем менее воспринял интерес Керенского к его рассуждениям именно как поручение выступить в роли посредника между премьер-министром и главнокомандующим. Он отправился в Могилев и подоспел как раз 24 августа, когда Савинков собирался в обратный путь.
Как сообщал вскоре после событий сам Корнилов, Львов заявил ему: «Я к вам от Керенского с поручением», – и от имени Керенского сказал, что, если Корнилов сочтет дальнейшее присутствие Керенского в правительстве нежелательным, тот готов уйти.
Каждое его слово было бесстыдной ложью{138}.
Тем не менее, даже не проверив полномочия Львова, Корнилов вступил в разговор, имевший чрезвычайно важные последствия. Согласно дальнейшим показаниям Корнилова, он ответил Львову, что единственный выход из сложившейся тяжелой ситуации видит в установлении диктатуры и военного положения в стране. Большевики намерены выступить после 27 августа, они собираются свергнуть правительство, захватить власть, сразу же заключить сепаратный мир и объявить об этом, чтобы деморализовать армию. Балтийский флот передадут немцам{139}.
Корнилов утверждал, что не стремится к личной власти и готов подчиниться диктатору, но, если Временное правительство предложит диктаторские полномочия именно ему, отказываться не станет.
Он просил Львова предупредить Керенского: поскольку петроградские большевики готовят мятеж, жизнь премьера находится в опасности и благоразумнее было бы перебраться в Ставку. Здесь же, в Ставке, можно было бы и обсудить с Керенским вопрос реорганизации правительства{140}.
После этого разговора Львов отправился в Петроград, где 26 августа снова встретился с Керенским и, как на встрече с генералом изображал из себя посланца премьер-министра, так теперь взял на себя роль представителя главнокомандующего. Он сообщил Керенскому, что Корнилов требует диктаторскую власть. По словам Керенского, сначала он от такой наглости расхохотался, но смех быстро сменился тревогой. Он попросил Львова изложить требования Корнилова письменно. И вот что написал Львов:
Генерал Корнилов предлагает:
1. Объявить г. Петроград на военном положении.
2. Передать всю власть, военную и гражданскую, в руки Верховного главнокомандующего.
3. Отставка всех министров, не исключая и министра-председателя, и передача временного управления министерств товарищам министров вплоть до образования кабинета Верховным главнокомандующим.
Петроград, 26 августа 1917 г. В. Львов{141}.
Ничего подобного Корнилов на самом деле не требовал.
Как только Керенский прочитал эти вымышленные требования, ему, как он вспоминал, все стало ясно: готовится военный переворот. Но чтобы вполне в этом убедиться, он решил связаться с Корниловым напрямую по телеграфу и пригласил Львова в кабинет военного министра к восьми вечера для участия в этом разговоре. Львов задерживался, и, прождав его полчаса, Керенский сам начал разговор, по ходу которого он изображал также и Львова. Вот полная расшифровка переговоров по телеграфу: