Мне очень забавно было слушать, как маленькая десятилетняя барышня рассказывала об Аристотеле. Мне очень понравился метод преподавания для развития памяти этих молодых особ. Все экзамены прошли прекрасно. На полезные для женщин занятия обращается там столько же внимания, как на искусства и учение: мне показали прекрасные ручные вышивки Дортуары и рекреационные залы – все там блистало чистотой или сверкало белизной.
Я присутствовала на обеде воспитанниц всех классов, которому предшествовала молитва. Последняя, спетая столь юными и столь чистыми голосами, воздававшими благодарения Богу за его благодеяния, показалась мне так же трогательной, как и гармоничной. Смольный монастырь гораздо обширнее Екатерининского института: число находящихся там в то время воспитанниц, дворянок и мещанок вместе, простиралось до четырёхсот шестидесяти.
Баронесса Адлерберг, несмотря на своё недомогание, любезно приняла меня и поручила помощнице начальницы показать мне учреждение. Я приехала слишком поздно, чтобы присутствовать на экзаменах, но мне предложили осмотреть классы. Форма здесь такая же, как и в Екатерининском институте.
Меня провели коридором, который служит для прогулок зимой. В нём тысяча шагов в длину, и он натёрт воском. Здания красивы и хорошо содержатся, отсюда можно любоваться чудным видом на Неву и на Таврический дворец.
В то время, как я осматривала дортуары и рекреационные залы, воспитанницы всех классов перешли в столовую: я, поистине, была поражена зрелищем, которое представили мне эти четыреста молодых особ, одинаково одетых, большинство хорошенькие, стоявшие кругом столов, расположенных в форме подковы, вдоль громадного сводчатого зала…
После молитвы все сели за стол. У каждого класса свой стол, во главе которого своя наставница. Мне предложили отведать обед, состоявший из очень питательного супа, пирожков, говядины и блюда из овощей. По мере того, как я проходила вдоль столов, воспитанницы вежливо вставали. Я просила начальницу сказать, чтобы они не беспокоились, но когда уходила, они все вместе встали, чтобы поклониться мне.
Я зашла к госпоже Адлерберг выразить ей моё восхищение. Она обещала повергнуть к стопам Ее Величества мои почтительные приветствия. Все эти молодые особы обожают императрицу, как ангела-хранителя. Прибытие ее является всегда праздником для монастыря. Они бросаются навстречу государыне, окружают ее, как дети, вновь встречающиеся с любимой матерью. И она на самом деле, мать для них, ибо она занимается всем, что может обеспечить им счастье в этом мире и в будущем.
Я очень сожалела, что не успела посетить другое учреждение, созданное императрицей-матерью для бедных солдатских дочерей. Их обучают чтению, письму, счету, всем работам, свойственным их полу, и когда обучение их закончено, им помогают выйти замуж или найти место. Госпиталь для инвалидов явился бы учреждением, достойным как величия и щедрости русского государя, так и военной славы столь могущественной империи. К несчастью, еще не собраны средства, необходимые для подобного учреждения.
Глава XXXКартина наводнения в Петербурге. Отзывчивость Александра. Путешествие государя в Таганрог. Его кончина. Заключение
Прошло два месяца с тех пор, как я уехала из Петербурга.
Александр прибыл в столицу довольный путешествием, счастливый вернуться в столь дорогую ему семью, к которой присоединились его две августейшие сестры.
В это-то время разразились ужасные бедствия петербургского наводнения. Под напором морских волн и бурного ветра Нева вышла из берегов с такой стремительностью, что в одно мгновение часть города была затоплена. При этом нельзя было ни остановить, ни предупредить разлития реки. При шуме бури и волн нельзя было даже слышать сигнальных выстрелов, которые давали в крепости для предупреждения жителей города об опасности. Все были застигнуты врасплох среди своих занятий неприятелем, которому ничто не могло противостоять. Рабочий за своим делом, купец в своей лавке, часовой на своём посту, множество лиц, ездивших утром в экипажах по своим делам, – все стали жертвой наводнения. Нижние этажи были затоплены, и в несколько часов вода поднялась в некоторых кварталах на семнадцать футов.
Квартал, где находился дворец, благодаря близости реки подвергался наибольшей опасности, и императорская яхта стояла наготове, чтобы принять государя, который, удалившись со своей августейшей семьёй в верхний этаж дворца, принуждён был созерцать бедствия народа, тогда как он готов был спасать его ценой собственной жизни.
Лодки с гребцами проезжали по затопленным улицам и спасали несчастных, которые тонули, стараясь добраться до своих жилищ. Одного часового отнесло течением с его будкой до Зимнего дворца. Увидев своего государя у окна, бедный солдат, который даже перед лицом смерти не мог забыть военную дисциплину, взял на караул… Его удалось спасти…
Надгробный крест, снесённый потоком с кладбища по ту сторону реки, остановился напротив дворца, что было сочтено за роковое предзнаменование. Как только река вновь вступила в берега, государь тотчас сам посетил местности, наиболее пострадавшие от наводнения. Он затем тотчас пришёл на помощь наиболее пострадавшим жителям, положение которых в эти первые минуты было ужасное, так как соль продавалась до двадцати пяти франков за фунт. Мудрые меры государя, чувствительность которого не ограничилась слезами, вызнанными зрелищем этих бедствий, вскоре восстановили порядок и спокойствие и изгладили самые следы этого страшного, непредвиденного несчастья.
Возвратившись в том же году во Францию, перед достопамятной коронацией Его Величества Карла X, я получила письма от матери, сообщавшей о чести, выпавшей на долю Варшавы, осчастливленной в то время присутствием своего возлюбленного монарха.
Александр соблаговолил посетить мою мать, которая поблагодарила его за все щедрые милости его ко мне во время моего пребывания в Петербурге. Государь осведомился, не повредил ли моему здоровью петербургский климат. Он говорил с ней также о своём крестнике. Сказал, что ребёнок хорошенький и отлично вёл себя во время крестин. При этом моя мать воспользовалась случаем, чтобы показать Его Величеству одно из моих писем, где я приводила весьма удачное выражение моего сына. Кто-то сказал ему, когда он возвратился во Францию: «Не, правда ли, как красив ваш крестный отец?» Причём ребёнок тотчас добавил: «И как добр!»
Государь возразил на это, что он слишком стар, чтоб быть красивым, и что слово ребёнка более правильно. Говоря с моей матерью о княгине Ловиц, государь сказал: «Это ангел. У нее редкий характер. Мой брат очень счастлив».
В день рождения Его Императорского Высочества Великого князя Константина император пожаловал княгине орден Екатерины. Он сам надел на нее орден и просил княгиню предстать с этим украшением перед августейшим своим супругом. В день именин княгини он подарил ей великолепное жемчужное ожерелье. Казалось, здоровье государя в его последнюю поездку в Варшаву, т. е. в июне 1825 года, было столь же цветущее, как в лучшие его годы, а через пять месяцев его уже не стало!
Никогда еще не бывал он столь милостив к полякам: своей добротой по отношению к ним он как бы хотел превзойти самого себя. Он был доволен всеми окружающими, всем, что он видел: сделанными в городе усовершенствованиями, предприятиями администрации. Он удивлялся, что при таких небольших затратах было устроено несколько фабрик, мостовая и т. д. Он хвалил, благодарил, раздавал вспомоществования, милости, вникал во все нужды… Сколько скорби и сожалений должен был он вызвать по себе благодаря своей несравненной доброте!..
Проезжая через Литву, император Александр остановился в Товиани, где он осыпал знаками своего благоволения княгиню Р*** и ее мужа, унаследовавших это имение после смерти их тётушки, – утрата, которая, по-видимому, произвела впечатление на Александра. Он соблаговолил также вспомнить обо мне в Товиани.
Здоровье императрицы Елизаветы, за последнее время сильно пошатнувшееся, явилось мотивом рокового путешествия в Таганрог. Трудно понять, каким образом и почему доктора сочли полезным для грудной болезни климат этого города, расположенного на берегу моря и зимой подверженного очень холодным ветрам?
Удвоив свою заботливость по отношению к жизни, которая, казалось, стала ему дороже с тех пор, как ей грозила смертельная опасность, государь пожелал сопровождать свою августейшую супругу в Таганрог.
Там-то, на окраине их империи, ждала их неумолимая смерть, дабы одновременно поразить эти две августейшие жертвы!
Успокоившись, благодаря временному улучшению здоровья государыни, постоянно движимый своим добрым сердцем, стремившимся лишь к счастью подданных, Александр предпринял это роковое путешествие…
Под влиянием глубокой меланхолии государь часто поговаривал о том, чтобы удалиться в Таганрог, который нравился ему по своему местоположению. Он не хотел следовать предписаниям своего английского доктора Вилье и лишь жаловался на страшное нервное расстройство. Увы!
Он поражён был в сердце. Он умирал, чтобы не наказывать неблагодарных, мятежных подданных, ужасные замыслы которых были ему известны. В то время, как всё вокруг него верило в мнимое спокойствие, не подозревая об опасности, грозившей России и ее государю, – он, этот ангел, изнемогая под тягостью страшной тайны, – в разгар болезни и в припадке горя, проронил лишь следующие слова: «О чудовища, неблагодарные, – я хотел лишь их счастья!».
Слова эти явились как бы проблеском света. Пересмотрели бумаги государя и открыли в них сведения о преступном заговоре… Было уже слишком поздно, удар достиг своей цели, и вероломство заговорщиков, их чёрная неблагодарность сослужили им, быть может, лучшую службу, чем отцеубийственный кинжал!.. Одна лишь злоба убийц не нашла удовлетворения!.. Его не стало!..
Слава, могущество, красота, изящество, приветливость, ангельская доброта – все было разрушено, поглощено беспощадной смертью!.. Александр расстался с жизнью без сожалений: мог ли он еще любить ее!