конце августа 1785 года президент Адмиралтейств-коллегии граф И.Г. Чернышев отправил письмо хорошо известному в те времена естествоиспытателю Петру Симону Далласу, где рекомендовал включить для подготовки способам астрономического определения координат поручика флота Сарычева в экспедицию на северо-восток России, учреждённую Екатериной II: «Он знает очень хорошо свою морского офицера должность и довольно — математику...»
Гавриилу Сарычеву было тогда 22 года. Он не мог предполагать, что спустя тридцать с небольшим лет станет полным адмиралом и займёт должность генерал-гидрографа (ранее им был основатель Морского корпуса адмирал А.И. Нагаев).
Воспитанник Морского корпуса
Когда матрос Джозеф Биллингс увидел берега Камчатки, участвуя в последнем кругосветном плавании Джеймса Кука, его будущий спутник Гавриил Сарычев только начал учиться в Морском корпусе. Он был определён в корпус — единственную в России школу морских офицеров — двенадцати лет от роду. Документ, фиксирующий это событие, сохранился, в отличие от метрического свидетельства о рождении. Последняя дата установлена приблизительно: ноябрь 1763 года.
Также неясно место появления на свет младенца Гавриила — Петербург или Кронштадт, где служил отец, прапорщик морского батальона, происходивший из мелкопоместных курских дворян (всего пять душ крепостных в Севском уезде). Отец умер, когда Гавриил вместе со старшим братом Алексеем ещё учился в корпусе.
Их однокашниками были будущий адмирал Дмитрий Сенявин и два внука Витуса Беринга — Христиан и Яков. В 15 лет Гавриил — уже гардемарин, он отправляется в первое плавание на корабле «Св. Евстахий» — от Кронштадта до Ревеля. Возвращались на «Александре Невском». После практики — экзамен, успешно сдав его, Сарычев стал мичманом. Это произошло за неделю до кончины адмирала Нагаева, первого российского гидрографа. Сарычев будет продолжателем его дела. Ну, а пока он ходит в новые плавания, уже более дальние: в Средиземное море и вокруг Скандинавии на корабле с оригинальным названием «Не тронь меня!»
Первой гидрографической работой была съёмка притока Днепра реки Сож. Успешная работа на этой реке была высоко оценена и послужила как бы пропуском в экспедицию на северо-восток, к Русской Америке, о которой юный Сарычев мечтал ещё в корпусе вместе с внуками легендарного Беринга. Они много слышали об этих краях от участников только что вернувшейся с Дальнего Востока экспедиции Петра Креницына, утонувшего при кораблекрушении, и Михаила Левашова, завершившего первые научные исследования Алеутских островов. Именно после этой экспедиции, заявившей, по сути, о правах России на открытые в Америке территории, прибыл на остров Кадьяк энергичный предприниматель Гавриил Шелихов, начавший основывать на Алеутах русские поселения.
Экспедиция Биллингса
В указе, подписанном Екатериной II, перед экспедицией была поставлена задача — составление карты берегов Чукотки, «а также многих островов в Восточном океане, к американским берегам простирающихся...» Начальником экспедиции (капитан-командором) был назначен опытный моряк Иосиф (Джозеф) Биллингс. Предприятие готовилось в строгой секретности, потому что речь шла об открытии и, возможно, освоении новых земель, у которых уже побывал Джеймс Кук. Что особенно ценно — вместе с ним был и Джозеф Биллингс, его в России звали Иосифом Иосифовичем.
Биллингс родился в Англии, близ Лондона, двенадцать лет прослужил на флоте и пять из них плавал с великим мореплавателем Дж. Куком, в том числе в его последнем кругосветном плавании сначала на судне «Дискавери», а потом — на «Резолюшн». Тогда-то Биллингс и побывал на севере Тихого океана, видел берега Чукотки и Камчатки. Ему очень захотелось вернуться в эти края. Он обратился с письмом к российскому послу в Лондоне графу Чернышеву: «...Я прибыл в Россию не только с целью служить её величеству в качестве офицера флота, сколько с надеждою, что буду использован в какой-либо экспедиции в соседние с Камчаткой моря... я мог бы продолжить исследования капитана Кука в этих морях, определить точное положение островов... поскольку астрономия всегда была моим делом, я надеюсь, что и в этом я оправдаю оказанное мне доверие».
Биллингса приняли на русскую службу и сразу же назначили начальником правительственной экспедиции, которой сама императрица придавала чрезвычайное значение. В «Наставлении» начальнику Пётр Симон Паллас, ведущий в те времена географ России, писал: «Вы должны поставить себе главной должностью сочинение точнейшей карты... Вы должны простирать сии изыскания даже до берегов Америки и паче всего обращать внимание на острова, редко ещё посещаемые и не совершенно известные, лежащие вдоль и под ветром сих берегов на восток...» И ещё: «Сколько возможно проведать о земле чукчев... стараться дойти по суху, по льду и водою до самого главного мыса Чукотского... Если же в исполнении этих задач постигнет неудача, то следует перебраться на Камчатку, а через неё пройти на северо-восток России, описать чукотские берега».
Гавриил Андреевич Сарычев был лишь одним из трёх помощников Биллингса. Другими были англичанин Роберт Галл и Христиан Беринг. Всего же в экспедицию отправились 141 человек. Всем обещано было двойное жалованье, офицерам по достижении устья Колымы — производство в следующий чин, а у берегов Северной Америки — и последующий.
Сарычев с двумя мастеровыми выехал из Петербурга 12 сентября 1785 года, раньше других членов экспедиции, чтобы подготовиться к строительству судов в Охотске. Через неделю он был в Москве, а 10 ноября, через два месяца, уже в Иркутске, проехав на перекладных всю Сибирь. Ещё через два месяца, 10 января 1786 года, прибыл в морозный Якутск на санях, запряжённых низкорослыми местными лошадьми. 10 января 1786 года Сарычев достиг этого города, поставленного на левом берегу Лены 135 лет назад. Старинное деревянное здание острога-крепости ещё сохранилось, вокруг него разместились юрты якутов и жилые дома с маленькими окошками, в которые вставлены были где слюда, где бычьи пузыри, а где просто льдины, крепко примороженные в косяки облитым водой снегом. Жители города — казаки, чиновники, купцы, ссыльные преступники — жили вольно, без охраны, но тем не менее ничего не слышно о «каких-либо от них шалостях».
Сарычева отговаривали ехать в Охотск в самый разгар суровой зимы, но он, запасшись продуктами на два месяца и «тёплым оленьим платьем», отправился 22 января с верховыми и вьючными лошадьми. Проводники-якуты вели их, связанных по десять, друг за другом. Для переговоров с якутами и тунгусами взят был казак, знавший оба местных языка. Ночевали в юртах у зажиточных якутов, назначенных в каждом улусе старшинами («князьками»). Сарычев писал, что «гостеприимство у якутов есть первая добродетель: не успеешь приехать к селению, как они уже встречают, помогают сойти с лошади и ведут в юрту, раскладывают большой огонь, снимают с приезжего платье и обувь, очищают снег и сушат... и стараются услужить сколько возможно».
Путь был нелёгкий: ехали верхом с утра до вечера, ночевали в снегу, защищавшем от беспощадного мороза. Но скоро и верхом на лошадях, утопавших по брюхо в снегу, ехать стало невозможно. Пришлось сменить транспорт: Сарычев въехал в Охотск на нартах, запряжённых собаками.
Выяснив, что пригодных для плавания кораблей в охотском порту нет, он вместе с начальником города Кохом отправился на лыжах по окрестным лесам искать корабельную древесину. Прошли больше семидесяти вёрст и нашли урочище с прекрасным лесом, которого должно было хватить на строительство двух экспедиционных судов. Заготовленный лес решили перевозить к Верхнеколымскому острогу на берега реки Ясашной, впадающей в Колыму.
На Колыме и Чукотке
Огромный караван — сотни навьюченных лошадей в сопровождении казаков и участников экспедиции — тронулся в путь. Пересекли горную страну между Колымой и Индигиркой, один из хребтов которой впоследствии был назван именем Сарычева. С реки Момы, бассейна Индигирки, перешли в верховье притока Колымы — Зырянки, оттуда совсем недалеко до Верхнеколымского острога, основанного при впадении в Колыму реки Ясашная. Один из двух кораблей, построенных на Верхней Колыме, так и назвали — «Ясашна». Другой получил имя научного наставника экспедиции Петра Симона Палласа.
Строительство продолжалось всю зиму, а она была в этих местах, близких к «полюсу холода», очень суровой. Столбик окрашенного спирта в термометре опускался ниже сорока градусов (при такой температуре ртуть превращалась в камень). Сарычев отмечает в дневнике: «И стужа была несносная, так что захватывало дыхание, выходящий изо рта пар мгновенно превращался в мельчайшие льдинки, которые от взаимного трения производили шум, подобный небольшому треску».
В середине мая, когда река освободилась от ледяного покрова, спустили на воду оба судна — сначала «Паллас», а потом и «Ясашну». Взяв запас продовольствия на семь месяцев, 25 мая оба корабля пошли вниз по Колыме к Северному Ледовитому океану. Через неделю они достигли устья реки Омолон. На одном из его притоков, Омолонской Мангазейке, стояли развалины постройки первопроходцев этих мест; неведомые люди проплыли с Лены на Колыму по Ледовитому морю и по Колыме — к Омолону и его верховьям.
У впадения в Колыму двух рек — Большого и Сухого Анюя — путешественники были свидетелями массовой переправы через реку большого стада диких северных оленей. Олени кочевали к морскому побережью, спасаясь от комаров (в конце лета они будут возвращаться обратно).
Юкагиры используют миграцию оленей для охоты, и Сарычев описал впечатляющую картину боя оленей, плывущих через реку. Участники экспедиции тоже провели заготовку мяса, которым им не удалось запастись до отъезда в Нижнеколымске.
По берегам Колымы попадались следы пребывания здесь первопроходцев: зимовье Шалаурова, пытавшегося пройти из устья Колымы к Берингову проливу на судне «Вера. Надежда. Любовь». Оно было построено через 30 лет после того, как Дмитрий Лаптев поставил свой маяк в устье Колымы. Маяк сохранился: прошло не так уж много времени — всего полвека.