Славик понимал, что за такое преступление зека ждёт жестокое наказание. Могут дать десять суток карцера, после чего человек становится инвалидом, а могут и срок добавить.
Весь рабочий день рыдающий Чукча не выходил из ума Славика. А вечером, сидя на нарах рядом с Самсоном, он сказал:
– С Чукчей нехорошо получилось.
– Ты что, жалеешь его? – удивился Самсон. – Это же Чукча! Грязный азиат! Дерьмо собачье! Да он же за мокрое дело сидит: то ли жену, то ли полюбовницу замочил. Добавят срок – и поделом ему.
– Но ведь он не виноват, – возразил Славик.
– А ты что хотел, чтобы я загремел?
Славик, конечно, не желал зла своему покровителю. Ему хотелось сказать, что Самсону не стоило брать этот злополучный нож, но теперь говорить об этом было бесполезно. И он промолчал.
– Вот то-то и оно, – довольно произнёс Самсон. – С волками жить – по волчьи выть…
Однообразная, скудная, гнетущая жизнь в лагере порождала в душе Славика чувство какой-то неудовлетворённости.
Как его молодой, ещё растущий организм страдал от нехватки еды, так и его мозг требовал какой-то пищи, каких-то впечатлений.
Он стал наблюдать за приглянувшимся ему интеллигентом Питерским. Какой чудной человек! Когда он усаживался со своим блокнотом, с ним происходило что-то невообразимое. На лице его то возникала счастливая улыбка, то брови его насторожённо хмурились, то глаза за толстыми очками расширялись от ужаса. Внутри него происходило нечто очень занятное, абсолютно недоступное окружающим. Славик больше не мог терпеть. Он подошёл к Питерскому:
– Можно я с вами посижу?
– Конечно, можно, – откликнулся тот и отложил свой блокнот.
– Скажите, пожалуйста, как вас звали ученики?
– Давно это было, – улыбнулся учитель. – А звали они меня Виктор Сергеевич.
– Виктор Сергеевич, – Славик взглянул на него просительно. – Вы, наверное, много видели, много знаете. А я ничего не успел. Расскажите мне что-нибудь. Пожалуйста.
Питерский внимательно взглянул на него и заговорил:
– Я знаю три главных источника знаний: чтение, путешествия и собственные мысли. Мне лично удалось хорошо поездить по нашей стране. А за её пределы, как ты знаешь, у нас не пускают. Что касается чтения, то я, признаться, одолел море книг. А чтение, как и положено, породило в голове массу мыслей. Скажи мне, Славик, что ты читал?
Юноша напрягся и стал вспоминать:
– Ну, кроме книжек для самых маленьких, читал сказки Андерсена, братьев Гримм, Шарля Перро. Да, сказки Пушкина читал. Потом читал Гайдара, ещё про Шерлока Холмса. Последнее, что помню, «Тома Сойера» и «Гекельберри Финна».
– Значит, ты остановился где-то на уровне двенадцати лет. Давай догонять. Я тебе для начала расскажу любимую книгу моей юности – «Овод», которую написала, между прочим, женщина – Этель Лилиан Войнич, английская писательница. Тебе это будет полезно и интересно. Да и я восстановлю свою учительскую квалификацию.
И начались чудесные вечера. Как сказки «Тысяча и одной ночи». После рабочего дня, буквально валясь с ног от усталости, Славик на четвереньках приползал к Питерскому, они усаживались в дальнем конце барака и до ночи переживали злоключения Артура, дилемму кардинала Монтанелли, трагедию Джеммы…
После «Овода» Питерский изложил «Евгения Онегина», «Ромео и Джульетту», «Героя нашего времени». Причём из Пушкина и Шекспира он шпарил наизусть целые главы.
Эти повествования будто сняли какую-то пелену с глаз Славика. Он стал видеть всё вокруг в совершенно ином свете. И вопросы, долгое время тлевшие в его голове, вдруг вспыхнули вновь и вырвались наружу. И однажды, в перерыве между рассказами, он спросил Питерского:
– А как вы думаете, Виктор Сергеевич, утащить чужую миску в столовой – это хорошо? Или подставить за свой нехороший поступок кого-то другого – это честно?
Питерский внимательно заглянул Славику в глаза:
– Ты сам знаешь ответы на эти вопросы. Всё это, конечно, плохо.
– Но я имею ввиду такие поступки именно в Ветлаге, – пояснил юноша. – Это же не на свободе и не среди обычных людей, это же среди зеков, отбросов… Как говорится, с волками жить – по волчьи выть, – повторил он слова Самсона.
– Во-первых, даже волки и те бывают разные. Когда-нибудь ты прочтёшь «Белый клык» Джека Лондона и узнаешь, что волка можно приручить, заставить полюбить человека.
Что уж говорить про людей! Они все не похожи друг на друга. Ты можешь себе представить, что Артур, герой «Овода», ворует чужую миску или сваливает свою вину на другого? Да что говорить о литературных героях, ты, я думаю, в такой роли не сможешь представить даже нашего бригадира. Дело в том, какие идеалы выбирает для себя человек. Один выбирает Христа, а другой – Иуду.
Слушая его, Славик вспомнил недавно рассказанную учителем библейскую историю. И в этот момент он почувствовал какое-то неудобство. Будто чей-то взгляд. Он оглянулся и увидел незаметно приблизившегося к ним Самсона. Глаза его, полные ненависти, уставились на Питерского:
– Ты что же это, гнида, парня с пути сбиваешь? Ты зачем, гад, его против меня настраиваешь? Я ж тебя раздавлю, как клопа!
Он схватил учителя за ворот и занёс над ним кулак. И тогда Славик бросился на Самсона и повис на его руке. Тот удивлённо взглянул на парня:
– Ты что, ошалел, что ли? На кого руку поднимаешь! Я с тобой потом поговорю…
– А ты, – обернулся он к Питерскому, – отстань от малого. Перестань ему на мозги капать, иначе я тебя пришибу.
– Самсон, – примирительно произнёс учитель, – насколько я знаю, вы этому парню никто. Да и потом, он взрослый человек и сам решит, с кем ему знаться.
– Я предупредил, – угрожающе повторил Самсон.
После этого несколько дней Славик почти не разговаривал со своим покровителем, а потом заявил ему:
– Я буду по-прежнему общаться с Питерским, а если ты что-то сделаешь ему, я тебе этого не прощу.
Славик чувствовал, что Самсон дорожит отношениями с ним.
Это случилось погожим летним днём. Бригада, как всегда, работала на лесоповале. И вот после рабочего дня, на линейке, выяснилось, что не хватает одного зека. И им оказался Славик Кирьянов. Охрана взбудоражилась. Это было ЧП! Бросились шнырять по лесу, разослали искать зеков. Может, присел где-нибудь в тенёчке да уснул ненароком? Но поиски ни к чему не привели. Напряжение среди конвоя нарастало: это грозило им серьёзными наказаниями. Дали несколько выстрелов в воздух – может, услышит зек! Ждали, ждали – безрезультатно. Самсон и Питерский страшно переживали за парня: наверняка с ним что-то случилось. Они даже забыли о личной ссоре и вместе бродили и аукались по сумеречному лесу. Стало совсем темно, и начальник охраны скомандовал возвращаться в лагерь. Все – и зеки и караул – шли с низко опущенными головами: неприятности ждали и тех, и других.
В Ветлаге тут же была объявлена тревога. Это побег, решило начальство. Неподалёку от леса, где велись заготовки, проходила ветка железной дороги, и Кирьянов, конечно, рванул туда. Связались с железнодорожной станцией. Так и есть, как раз в это время там проходил поезд дальнего следования. Всё рассчитал, гад! Выяснили, что этот состав уже прибыл в областной центр. Выслали туда фотографию беглеца. И начальство лагеря, и зеки были уверены, что этот тихоня Кирьянов обманул всех и дал дёру. Его объявили во всесоюзный розыск. В Ветлаг прибыло начальство из Управления лагерей. На территории ввели чрезвычайное положение. Усилили охрану, на вышках появились пулемёты. Конвоиры лютовали, на зеков посыпались побои и наказания. Не верили в побегтолько Самсон и Питерский. «Мы проведём свой собственный розыск», – твердили оба. Каждый божий день, едва прибыв на лесосеку, они по очереди, прикрывая друг друга, уходили в чащу искать Славика.
Прошло пять дней, и надежда на его спасение таяла. По лагерю уже прошёл слух, что в родном городе беглеца объявлен план перехвата, что за домом его родных сперва устроили слежку, а потом посадили там засаду. Но всё без толку.
Через неделю Самсон с грустью сказал Питерскому:
– Всё, по лесу искать бесполезно. Видно, погиб парень. А может, и правда убежал? – засомневался он.
Не верил один Питерский, всё бродил и аукался по лесу. Он отощал и обессилел, и зеки говорили ему:
– Брось, не то сам ноги протянешь!
Но вот однажды, через какое-то время после того, как пожилой учитель ушёл на очередные поиски, зеки услышали всё приближающиеся вскрики Питерского. Он выбился из сил и не мог уже ни бежать, ни кричать, но когда зеки подошли к нему, он с трудом выдавил из себя:
– Нашёл. Он живой!
Мужики подхватили под руки изнемогшего учителя и устремились в чащу леса. Он показывал им дорогу.
Питерский привёл их к здоровой яме, прикрытой сверху ветками и лапами ели. Заглянув вниз, они увидели лежащего на дне человека. Спустили на верёвках нескольких зеков вниз, те обвязали неподвижное тело, и верхние зеки вытащили его из ямы.
Это был Славик Кирьянов. Но узнать его было трудно. Кожа да кости! Всё лицо до крови искусано комарами. Руки и ноги безжизненно висят, как на шарнирах. Но вроде бы живой. Его положили в машину для охраны и тут же отправили в лагерь. Начальство Ветлага облегчённо вздохнуло. Чрезвычайное положение отменили.
Когда Славик пришёл в себя, он поведал историю своего злоключения.
В тот день, лишь только бригада прибыла к месту работы, к Славику подскочил его старый враг Костыль. Он сдёрнул с головы парня самодельную сетку от комаров и бросился бежать. Нельзя было и помыслить, чтобы целый день провести в лесу без этой сетки – заедят кровососы. Поэтому Славик с криком бросился догонять похитителя. Погоня длилась довольно долго. Но вот Костыль свернул под огромную ель и, высоко подпрыгнув, скрылся в кустах.
Славик бросился за ним, и вдруг ветки под ним захрустели, и он провалился под землю. Он упал в эту самую глубокую яму. Позже Славик ломал голову над её происхождением: то ли медвежья берлога, то ли какие-то зеки для своей цели вырыли это убежище… Но тут он ударился головой обо что-то твёрдое и потерял сознание. Видимо,