Будет вдвое щедрее,
Чем сестрица-весна»[2].
Майя прочитала четверостишие вслух.
— А что значит «будет вдвое щедрее»? — спросил Тау.
— Это значит, что можно посадить семена. А потом собирать урожай.
— Интересно, что имеется в виду? Может, это не про урожай, а про истории? Я, например, представляю себе поле, а на нём растут слова.
— Очень может быть.
— У нас сейчас зима, да, Майя?
— С какой стати? Осень же ещё не кончилась.
— Наверное, осень тоже может быть щедра, как весна…
Так они болтали, пока не уснули: особого смысла беседа их не имела, зато они находились вместе и как могли поддерживали друг друга.
На следующий день была суббота. Дедушка Друс проснулся и позвал детей к себе.
Он сидел, опираясь спиной на подушки, и пил бульон из чашки.
Тау и Майя наперебой стали рассказывать, что вода в колодце пересохла, что в лесу они никого не нашли, даже дорогу, не говоря уже о Дядюшке Дубе, а потом засы́пали дедушку вопросами. Дедушка молча кивал, будто бы заранее знал всё, что они скажут. Наконец он поднял руку, призывая к тишине.
— Вам придётся на время забыть о Дядюшке Дубе. У меня есть для вас поручение. Сегодня же вечером, когда мама поедет встречать папу в аэропорт, отправляйтесь в лес. Когда выйдете из туннеля, поверните направо. Там найдёте пещеру. Если у входа в пещеру до сих пор растёт большой куст белого чабреца, принесите мне немного его листочков, очень вас прошу. Это полезнее, чем все таблетки и уколы, вместе взятые. А если добавить мёда, ещё и вкусно.
Дети не знали, огорчаться ли им от того, что велено забыть на время о Дядюшке Дубе, или, наоборот, радоваться поручению дедушки Друса, и с нетерпением ждали вечера. И вот вечер настал.
Как только мама отправилась в аэропорт, они побежали к колодцу. Искать паучка Кафку на этот раз не стали. Белым-трава у входа в туннель была не такая свежая и сочная, как летом, но и не совсем сухая и мёртвая, как накануне. Паук с крестом на спине не появлялся, зато скала открылась сама собой.
Солнце ещё не село. Деревья в лесу выглядели совсем по-осеннему: бо́льшая часть листьев окрасилась медью и золотом, а некоторые потемнели от холода. На ветках росли красные ягоды, наполняя всю округу сладковатым ароматом. Фермеры уже собрали урожай. Где-то неподалёку в старых бочках бродило молодое вино. А где-то варили варенье.
Дети зашагали в том направлении, которое им указал дедушка. Они нашли большой куст белого чабреца и нарвали целую охапку веточек. Один лист попробовали на вкус: трава как трава, ничего особенного. Прежде чем пуститься в обратный путь, присели отдохнуть у входа в пещеру. Вечернее солнце запуталось в ветках деревьев. Его оранжевый диск всё ещё хранил тепло — достаточно, чтобы обогреть любого, кто в нём нуждался. Облака вокруг солнца висели неподвижно и были похожи на застывших бабочек — розоватых, лиловых, синих.
Дети подобрали с земли камешки и начали кидаться ими в деревья, кусты и большие камни. Просто так. Стоит расслабиться и забыться, как руки сами ищут, чем бы развлечься. Один из камешков Тау ради смеха бросил в тёмное нутро пещеры. Клац!
— Ай! — послышался обиженный возглас.
Дети вскочили и заглянули внутрь. Пещера была просторная, пол в ней — ровный. Солнечные лучи высветили странное существо, которое едва заметно двигалось в глубине пещеры.
— Ай! — повторило существо и зашевелилось сильнее.
Это была огромная белая змея, скорее всего питон-альбинос. Глаза у питона глядели печально, а во рту не имелось ни одного зуба. Длинное тело обвивалось вокруг яйца размером больше страусиного. В таком яйце поместился бы и новорождённый ребёнок! Между питоньими кольцами белел лишь кусочек скорлупы.
— Ай! — в третий раз воскликнуло существо.
— Ты кто? — спросила Майя.
— Я Пифия. Умоляю, больше никаких вопросов! — прошипела змея и закрыла глаза с гримасой отвращения. — Вы спросили, как меня зовут. И я по доброте сердечной назвала своё имя. Но я же не спрашиваю, как зовут вас! Потому что я воспитанная. Между прочим, сейчас ваша очередь заботиться о яйце. Ухаживайте за ним как следует! А мне пора. С меня хватит!
И, не дав детям опомниться, змея расплела свои живые кольца и носом подтолкнула яйцо. Оно покатилось прямиком к выходу из пещеры! Пришлось Майе и Тау его ловить, иначе бы оно разбилось. Змея объяснила, что всё в порядке: яйцо так просто не разобьёшь. Оно (яйцо) созревает пятьсот лет. В домашних условиях его следует положить в тазик и налить туда немного молока. А дальше оно само разберётся.
Проговорив это, змея проворно исчезла в глубине пещеры.
— Погоди! А давно ты его высиживаешь?
— Это яйцо Микоу! — услышали дети издалека. — Оно появилось… как бы не соврать… ага, ровно пятьсот лет назад! Ах, если бы вы только знали! Я заботилась о нём всю жизнь. Ни развлечений, ни поддержки, ни дружеского участия! Всё одна да одна… Я заслужила отпуск. Чщ-щ-щ!
Больше они ничего не услышали.
— Надо же, яйцо Микоу! — воскликнул дедушка, когда они вернулись домой со странной находкой и сразу же поднялись на чердак. — Поверить не могу! Берегите его как зеницу ока! А когда созреет и будет готово, сохраните для меня кусочек скорлупы!
— А кто из него вылупится, дедушка? Ещё одна белая змея?
— Понятия не имею. Представьте себе, не помню! Но скоро мы это узнаем.
Новость о яйце так взволновала дедушку, что он одним глотком выпил настой чабреца и даже готов был вместе с внуками обустроить место для нового питомца. Но Тау и Майя страшно устали, к тому же руки у них болели от царапин. Доставить домой яйцо Микоу — дело непростое.
И всё же они разыскали тазик, влили туда три пакета молока, положили яйцо и поставили под кровать. Когда мама и папа вернулись из аэропорта, дети крепко спали.
— Бедняжки, — сказал папа. — Посмотри, как они вымотались за день.
— Зато какой нагуляли аппетит! — воскликнула мама. — Выпили за вечер три литра молока!
— Как же быстро растут наши малыши.
Последующие события вначале обрадовали родителей, а затем всерьёз обеспокоили. Ежедневно в доме исчезали три литра молока. Но очень скоро стало пропадать четыре. К концу следующей недели мама недосчитывалась шести пакетов молока вечером и двух утром.
Что ни говори, у яйца Микоу оказался поистине зверский аппетит! Отправляясь спать, дети заливали его молоком до половины. А когда просыпались утром, тазик был пуст.
Чтобы избежать расспросов, дети принялись подливать питомцу фруктовый сок. Соком яйцо тоже не брезговало. Особенно понравился ему ананасовый. Затем настал черёд чая. В буфете у дедушки Друса хранилось видимо-невидимо разных сортов. И все они пришлись по вкусу яйцу Микоу. Зато кофе дали лишь один раз: после него яйцо беспрерывно икало. Всю ночь оно с грохотом прыгало в своём тазике, и Тау с Майей страшно не выспались.
Давать ему газированные напитки дети не решились.
Как-то вечером мама с ужасом обнаружила исчезновение упаковки молока, в которой оставалось девять пакетов. Пора было принимать решительные меры. Мама заявила, что со следующего дня каждый стакан молока будет выдавать подотчётно, то есть лично в руки ребёнку.
— Вот и узнаем, — сказала она, — правда вы его пьёте или используете для какой-нибудь глупости!
Дети уставились в пол. Затем перевели взгляд на окно. И согласно кивнули. А что ещё им оставалось делать?
В ту ночь, выливая в тазик с яйцом остатки молока, Майя сказала:
— Прямо не знаю, что делать. Молока у нас больше нет.
— Вот, держи, — сказал Тау: у него была банка какао, которую он стащил на кухне.
— Разве можно? — возмутилась Майя. — А если у него заболит живот?
— Давай добавим ложечку!
Тут Майя попыталась вырвать банку у брата, Тау отдёрнул руку, и какао высыпалось в молоко.
— Что ты делаешь? А ну, вытаскивай! — испугалась Майя.
Куда там! Почувствовав вкус шоколада, яйцо мигом высосало всё молоко вместе с какао.
Дети засмеялись. Но в следующий миг нахмурились. Они принялись обвинять друг друга: как можно так безответственно себя вести? Зачем Тау украл какао? А Майя — с какой стати она полезла отнимать банку? В конце концов, разобиженные друг на друга, дети улеглись спать.
Проснувшись наутро, Тау ощутил на груди странную тяжесть. Тяжесть не сидела на месте: она шевелилась и перемещалась по кровати. Вот кто-то облизал ему щёки горячим языком. Два глаза изумрудного цвета, два чёрных зрачка с оранжевыми искорками смотрели с бесконечным любопытством.
Тау и Майя застыли от ужаса и восторга: в их комнате появился самый настоящий новорождённый дракон! Такой маленький, что его можно было носить на руках, но очень тяжёлый. Пузо светлое, спинка и бока синеватые, мордочка розовая, как у всех новорождённых драконов. Круглое тельце и два крылышка, которые казались игрушечными.
С братом и сестрой он вёл себя так, будто они знакомы лет сто. Когда же в комнату заглянул папа, чтобы пожелать детям доброго утра, дракончик шмыгнул под кровать, да так поспешно, что Тау и Майя только рты пооткрывали.
Тау хотел назвать дракона Пузатик из-за большого круглого живота. Или Сорванец, потому что тот в самом деле был до ужаса озорной. Но дети быстро сообразили, что такие имена мало подходят для дракона, который того и гляди вымахает до неведомо каких размеров. Тогда они решили, что раз уж детёныш вылупился из яйца по имени Микоу, пусть и зовут его тоже Микоу.
Так у Тау и Майи появился дракон Микоу. Он принёс им много радости, но и немало забот.
II. Микоу. Хижина и красный дракон
Первым делом дракончик Микоу переловил моль, жучков, мышей, сороконожек и пауков. Сожрал даже трёх крыс, приютившихся в переулке за домом. А заодно проглотил розы в горшочках, кактус, две пачки печенья, папин ботинок — его он потом выплюнул, но вид у ботинка после драконьих зубов был изрядно попорченный — и мамин крем для лица, которым она мазалась каждый вечер. Но и это ещё не всё: мелкий проглот оттяпал хвост у соседской кошки!