— Замолчи, Эуриссия! — донёсся из хижины сухой старческий голос. Дверь была приоткрыта, но внутри почти ничего не удавалось разглядеть.
Сумасшедшая с визгом понеслась в лес.
— Это не Сарбатана! — прошептала Майя. — Медведь Умбертус предупреждал нас не доверять тому, что увидим.
Со стороны хижины вновь донёсся тот же голос:
— У вашего дедушки болезнь засела в груди. Я вижу её даже отсюда. Она у него с детства, с тех пор как в его жизни случилось большое горе.
— Сарбатана, скажи, чем мы можем ему помочь? — перебила её Майя.
— Где ты, Сарбатана? — спросил Тау, собираясь войти.
— Не входи! — приказал голос: казалось, это говорят брёвна, из которых построена хижина. — Если войдёте, я вас перестану видеть и мы не сможем разговаривать.
Только сейчас дети догадались: Сарбатаной звали не хозяйку, а саму хижину!
Возможно, она когда-то была человеком, деревом или волшебным созданием. Или со временем, например, превратится в старуху или мудрую девочку, умеющую разговаривать с первого дня жизни. Но об этом мы никогда не узнаем.
Старая Сарбатана попросила детей сесть прямо перед собой. О чём она с ними только не говорила! О временах года, о лесе, о сторонах луны, о рождении, взрослении и смерти, о куколке, которая превращается в бабочку, и о рецептах пирога с шелковицей и черникой.
Хижина медленно произносила слова, то и дело умолкая, чтобы собраться с мыслями, и всякий раз детям казалось, что она уже больше не заговорит.
Сарбатана объяснила, что перво-наперво дедушке для выздоровления необходима кружка драконьего молока. Второе средство показалось Тау и Майе и вовсе странным: стук сердца драконьего императора.
— В вашем дедушке тоже течёт драконья кровь, — добавила она. — Неужто не замечали? В каждом из нас есть что-то чудесное. И каждому требуется нечто необычное.
Так, полоумная Эуриссия могла жить только внутри Сарбатаны, где потихоньку излечивалась от безумия.
Внезапно они услышали: «Пуф!» Испуганный дракончик тщетно отбивался от Эуриссии. Та пыталась засунуть его в мешок, яростно орудуя ручищами, тощими и жёсткими, как лапы насекомого.
— Эуриссия! — одёрнула её Сарбатана. — Дети, а ну-ка, быстро отнимите маленького дракона у этой чудачки! Дело в том, что спятила Эуриссия именно из-за драконов. Угораздило её когда-то влюбиться в прекрасного огненного дракона. С тех пор видеть их спокойно не может!
Тау и Майя бросились вызволять маленького Микоу из рук полоумной Эуриссии. Сарбатана как могла пыталась образумить смутьянку на своём странном языке.
Наконец дракончику удалось расправить крылышки.
— Хвост! — крикнул он. — Взять!
Дети ухватились за бархатистый и нежный драконий хвост. В этот миг они почувствовали, что сделались лёгкими, почти невесомыми. Они поднялись в воздух!
Дракончик всего лишь несколько раз взмахнул крыльями — и они уже парили над землёй! Они поднимались всё выше, выше, прямо к кучевым облакам, плывущим в небе.
— Передавайте привет дедушке Друсу! — крикнула им вслед старая Сарбатана. — Скажите, что, если он когда-нибудь вернётся, я непременно испеку его любимый пирог с мёдом и анисом. Прощайте, прощайте, прощайте!
Глаза Тау и Майи слезились от ветра (полёт был очень быстрым) и от радости. Надо же — они летят! Неужели это происходит на самом деле? Земля, плывущая под ними, напоминала рождественский вертеп.
— Дер-жи-тесь креп-ко! — время от времени говорил маленький Микоу: выглядел он не по-детски сосредоточенным. Но для невесомых Тау и Майи это было совсем не сложно. Они могли бы удержаться одним пальцем!
Поразительно: они в небе! На такой высоте до них не доносились голоса лесных зверей, пение птиц, гул и суета городов. Со всех сторон лишь тишина безбрежных небес и прохладное дыхание неутихающего ветра.
Они пролетали над густыми лесами, над пустыней, над морем. Внизу проплывали тёмные горные хребты, зелёные заливные луга, где могучие буйволы поднимали голову и провожали их взглядом, равнодушно пережёвывая жвачку. Ландшафты меняли цвет. Солнце было ещё высоко, но землю заслонили облака. Постепенно полёт замедлился. Прямо под ними безымянные реки сплетались в серебряную паутину, которая покрывала долину у подножия высокой горы. Туда они и направлялись.
Наконец Микоу приземлился у входа в огромную пещеру.
— Ту-да, — проговорил он. — Мо-ло-ко де-ду-шка Друс! Би-е-ни-е серд-ца!
Майе пришло в голову, что Микоу наверняка устал. Она достала из кармана мешочек с китайским горошком, который получила от дедушки. Дракончик проглотил сразу три горошины, сказал «ап-чхи!», и из носа у него вылетели два фиолетовых облачка. Он мигом взбодрился и потёр лапами мордочку, потому что сам немножко испугался собственного чиха.
На одном из камней Тау заметил паучка Кафку.
— Кафка, и ты здесь? — радостно воскликнул он.
— Ну что, пришли? — уклончиво поинтересовался человечек-паучок и указательным пальцем вывел на камне: «Ну что, пришли?»
— Мы прилетели вместе с Микоу, — начал Тау. — Наш дедушка Друс…
— В таком случае, — перебил его паучок (и тут же записал сказанное), — помните три заповеди: «Ничего не бойся! Ничего не жди! Ни о чём не проси!»
Входя в пещеру, брат и сестра ещё раз повторили заповеди паучка Кафки. Вдруг они их забудут и не смогут помочь дедушке?!
Но, достигнув каменных ворот, они всё же испугались. Прямо перед ними, свернувшись колбасой, возвышался невероятно большой красный дракон. Ворота были высечены из красного камня, который отлично сочетался с цветом кожи могучего существа.
— Не бо-ять-ся… — пропищал крошечный Микоу: сам он свернулся калачиком в Майином рюкзаке и носу не показывал.
Дети остановились перед чудовищем. Они ничего не ждали — ни плохого, ни хорошего, потому что понятия не имели, чего обычно ждут в таких случаях. И ничего не просили, потому что не знали, о чём просят красных драконов. Внутренне они, конечно же, трепетали от ужаса, но не позволяли этому ужасу прорваться наружу: не вопили, не убегали и не падали в обморок. Получается, вели себя так, будто им ничуточки не страшно. Пару раз они глубоко вздохнули и взялись за руки, чтобы поддержать друг друга.
Дракон поднял тяжёлое веко и приоткрыл один глаз. Радужка у него была оранжевая. Зрачок, как у кошки, сузился, чтобы лучше рассмотреть стоящих перед ним человеческих существ.
— Кто вы такие? — тяжело выдохнул дракон. — И зачем пришли?
Детям показалось, что каменные своды пещеры задрожали и вот-вот обрушатся.
Кое-как они объяснили, что случилось с дедушкой. И что нужно им совсем немного: кружку драконьего молока да удар сердца драконьего императора. И что они ничего не ждут и ничего не просят, просто пришли — вот и всё.
Красный дракон закрыл глаз и опустил голову в уютное гнёздышко, которое соорудил из колец собственного тела.
Дети стояли в нерешительности. Они не знали, что делать. И тут каменные ворота приоткрылись. А ведь на их сплошной гладкой поверхности не было ни единой трещинки! Небольшого зазора оказалось достаточно, чтобы худенькие Тау и Майя протиснулись внутрь.
— Так и быть, — пробасил дракон, чуть заметно улыбнувшись. — Пропущу вас. Потому что вы маленькие. А я — самый маленький дракон из всех, с кем вам предстоит встретиться.
— Спасибо, дорогой дракон! — воскликнула Майя.
— Самый маленький? — не поверил Тау.
Но дракон не ответил.
«Пчхи!» — раздалось в рюкзаке. И в тот же миг каменные ворота захлопнулись.
III. Зловещие стражи. Принц-дракон. Смерть
Шли они довольно долго, поскальзываясь на каменных плитах. Они почти уже заскучали, как вдруг впереди увидели такого громадного дракона, что ворота, которые он охранял, за ним были едва видны: чудище почти полностью их загораживало.
Новый дракон был куда крупнее предыдущего, а четыре кургузые лапки придавали ему сходство с уткой или утконосом. Туловище ярко-апельсинового цвета, покрытое блестящей чешуёй, казалось созданным для плавания под водой. А ещё он был с ног до головы мокрый: по камням и известковым стенам пещеры стекала вода, сливаясь в ручейки. Под брюхом у дракона натёк целый прудик.
Чудище дремало. Наверняка ему снилось купание: всё его тело слегка извивалось, лапки подёргивались, а на морде расцветала блаженная улыбка.
— Эй! Становиться водой! — донеслось из рюкзака.
— А ведь это идея, — зашептала Майя. — Учил же нас Дядюшка Дуб превращаться в скалу и дерево!
— Во-да! Толь-ко во-да!
Дети сосредоточились. Это было несложно: главное — перестать о чём-либо думать. И представить себя струйкой воды, которая сбегает по спине дракона. А если дело заладится, то ручьём или дождём.
Не переставая сосредотачиваться, Тау и Майя услышали грохот морского прибоя — с таким звуком отворились тяжёлые ворота.
Дети осторожно, на цыпочках, двинулись мимо драконьей морды. Сквозь приоткрытые веки виднелись закатившиеся глаза спящего зверя. Изумрудного цвета, подрагивающие — они напоминали два небольших озерца.
За воротами детей ждало настоящее пекло. Под ногами хрустел песок, как в пустыне, а над головами висел купол из розового кварца, который будто бы излучал зной. Дети мигом вспотели и думали лишь об одном: где бы достать воду. Маленький Микоу спал в рюкзаке. А может, потерял сознание.
Новый дракон, который повстречался им на пути, сидел скрючившись в три погибели, чтобы не проломить розовый купол. Но, несмотря на огромный рост, улыбнулся он вполне приветливо. Этот дракон был огненно-жёлтый, словно завиток пламени, а из глаз его вылетали искры. Он так сильно раскалился, что песок вокруг него плавился, и казалось, тело чудища омывает жидкое золото. Он был раза в два крупнее предыдущего и в четыре раза больше первого — только сейчас дети поняли, что тот, первый, действительно представлял собой довольно мелкий экземпляр.
Жёлтый дракон заговорил. Он едва открывал пасть, но голос, отражённый кварцевым сводом пещеры, гремел так оглушительно и раскатисто, что дети испугались, не лопнут ли у них барабанные перепонки.