Истории Дядюшки Дуба. Книга 2. Сердце — страница 6 из 25

Маленький Микоу, отдохнув пару дней, захотел отправиться с Тау и Майей к Дядюшке Дубу. Ему было интересно наконец увидеть легендарное дерево.

Спустившись в колодец, они обнаружили, что им приготовили тёплую встречу: Петибертус, медведь Умбертус и медведь Марти сидели возле скалы, дожидаясь их появления. На радостях Микоу бросился обнимать Петибертуса, так что бедный медвежонок от неожиданности повалился на землю. Вместе они покатились вниз по отвесному холму — прямо к цветам и лужам. А уж как они хохотали и кувыркались, садились друг другу на живот, дёргали за уши и хвост и щекотали травинкой в носу, чтобы заставить чихнуть!

— Они что, знакомы? — недоумевали дети.

— Ещё бы! — ответил медведь Марти. Он подбежал к детям, поднял их с земли и подбросил в воздух аж на три метра. Упали они точно в лапы медведя Умбертуса — в самые сильные и одновременно нежные объятия, которые когда-либо видели эти леса. — Малыш Микоу рождается на земле не впервые! Он давний друг Дядюшки Дуба.

— А, мелкие дракончики, — поприветствовала их Кассандра. — Но не огорчайтесь: будут драконы и покрупнее! Драконье пузо, его ни с чем не спутаешь!

Дядюшка Дуб, мисс Дикинсон, Мальчик Йогурт и Ванильная Девочка — все выглядели так, будто с момента расставания с Тау и Майей миновало не более часа.

На этот раз Дядюшка Дуб пустил корни рядом с высокой осиной, которая казалась спящей — такой покой исходил от её круглых синеватых листочков.

— Это Тётушка Осина, — сказал Мальчик Йогурт. — Она не умеет разговаривать с нами, как Дядюшка Дуб. Но между собой они беседуют. Дядюшка Дуб утверждает, что лет через тысячу Тётушка Осина научится говорить не хуже его, но пока ей и так неплохо.

Набежавший ветерок качнул ветки Тётушки Осины. Дерево задрожало, будто услышало разговор. По земле пробежала кружевная тень, в которой запутались солнечные зайчики: старая осина приветствовала друзей как умела. Из тёмной и таинственной глубины леса выглянули семья белок, две сони, ласка, две летучие мыши и одна заспанная сипуха; показались два неизвестно чьих рога, вылетели галка, дрозд с белой грудкой, дюжина синиц, зеленушки, славки, певчий дрозд; выбежали целые семьи жуков, полчище муравьёв, сороконожки и самые разные пауки, каких только можно встретить в здешних широтах, — дети с любопытством наблюдали, как течёт жизнь природы.

Шли дни. Дядюшка Дуб попросил Тау и Майю, чтобы они не слишком спешили обратно и погостили подольше. Пока они здесь, в их мире пройдёт совсем мало времени. А они увидят много чудесного. И может быть, что-то из увиденного когда-нибудь им пригодится.

Маленький Микоу целыми днями где-то летал, наводя ужас на окрестности, и шкодил.

Но однажды случилось несчастье: малыш вернулся с тяжёлой раной.

Сначала послышались горестные стенания Петибертуса, затем жалобный плач. Но вот появился и сам Петибертус: на загривке он нёс раненого Микоу. Все забегали, засуетились. Что с драконёнком? Он жив? Дышит?

К счастью, малыш был жив, но случилось ужасное: ему оторвали крыло. Раненого перенесли в комнату мисс Дикинсон.

В тот вечер из сбивчивых объяснений Петибертуса, то и дело прерываемых возгласами досады, и благодаря бесконечному терпению медведя Марти, который как мог переводил невнятное бормотание медвежонка на понятный язык, они узнали следующее.

Бегая по лесу и играя, Петибертус и дракончик в конце концов оказались на каменистом берегу мелкой речушки, которая тихо текла неведомо откуда и куда. Чуть поодаль на поляне возвышался большущий камень-песчаник, настоящая скала. И хотя сердце подсказывало дракону, что приближаться к камню не стоит, второе его сердце, больше всего на свете любившее узнавать новое, советовало ему не бояться. Да-да, у драконов, как у некоторых других особенно искренних и пылких существ, имелось не одно, а целых два сердца. Наверняка странная скала для того и стоит на полянке, чтобы её покорил принц Микоу.

Пока они с Петибертусом резвились на скале, всё было хорошо. Но потом они задремали, и тут мир перевернулся. Он перевернулся в буквальном смысле слова: началось настоящее землетрясение. Один из подземных толчков расколол старую скалу. Из разлома, образовавшегося посередине, показалась огромная голова с широко разинутой красной пастью и ринулась прямо на них. Микоу успел подхватить Петибертуса, который всё ещё спал, и, сжимая лапами загривок медвежонка, подняться в воздух. Оказывается, огромный камень был не песчаной скалой, а головой дракона. И двигалась она с немыслимой скоростью. Один щелчок пастью — и дракончик лишился крыла.

Обнаружив на спине ужасную рану, Микоу издал душераздирающий вопль. Задрожали листья на деревьях, разошлись облака, четыре пролетавших мимо воробья без чувств упали на землю, а Дракон Песчаного Камня от удивления замер, забыв закрыть пасть. А потом потерял сознание и сам Микоу. Теперь уже Петибертус как мог потащил его домой.

В тот вечер Дядюшка Дуб то и дело протяжно вздыхал — такие звуки издаёт ветер, не стихающий ни на минуту в долгие зимние ночи. Казалось, он тихонько зовёт кого-то на помощь. Через некоторое время на зов, раскачивая ветви, явились четыре ветра: они подхватили жалобы старого дуба и на четырёх языках разнесли их по свету.

Дядюшка Дуб призвал всех рассесться вокруг очага: началось общее собрание. Обсудили происшествие, поохали, поахали, а затем старый дуб сообщил, что к ним уже спешит подкрепление и очень скоро помощь придёт.

К ужину почти не притронулись. Все страшно переживали за жизнь Микоу, сидели неподвижно и не отрываясь смотрели на языки пламени. Вдруг в небе над их головами послышались непонятные звуки, словно включился какой-то механизм. Затем будто бы раздался удар плетью, и наконец земля содрогнулась, точно с высоты на неё упало что-то очень тяжёлое, причём совсем рядом с костром.

Из сумерек вышел Ахаб, охотник на драконов.

Его сопровождал верный дракон Ху Лун, невероятно обаятельное существо.

Ахаб был высок ростом и, казалось, весь состоял из сухожилий, костей, мышц и шрамов. Его смуглое обветренное лицо тоже пересекали три глубоких шрама. Один глаз был пронзительно-зелёный, другой непроницаемо-чёрный. Как будто в хозяине жили две души. Густая чёрная борода с проседью поблёскивала, как кожа Ху Луна. Длинные волосы были заплетены в тонкую косицу, которая сбегала от затылка по спине, напоминая змею. Некогда чёрные как смоль волосы посеребрила седина. Высокие сапоги и кожаные доспехи испещряли царапины, порезы и прорехи. За спиной висели лук из буйволиного рога, колчан из клыков гигантского кашалота, два коротких меча и большая тяжёлая праща[3] из железа и кожи. Набор оружия завершали два кинжала с тяжёлыми костяными рукоятками. Левая рука у охотника казалась крупнее и мощнее, чем правая, и выглядела необычно: эта рука была механической. Винты и пружины проступали между полосками задубевшей кожи — охотник даже не пытался скрыть, что рука у него ненастоящая. Правое бедро охотника покрывала не человеческая кожа, а драконья чешуя тёмно-фиолетового цвета. Когда Ахаб улыбался — что случалось чрезвычайно редко, — он показывал неровные зубы, некоторые были острее и крупнее остальных.

Мисс Дикинсон вышла ему навстречу. Ахаб тоже сделал шаг вперёд. Ху Лун деликатно отошёл в сторонку. Он не хотел им мешать. Рядом с крошечной мисс охотник выглядел таким огромным, что казалось, одно неловкое движение — и он её раздавит, как мышонка. А в следующий миг Ахаб отвернулся, словно желая спрятать свой изумрудный глаз от дамы, которая, возможно, не привыкла к такому зрелищу. Глаз был не человеческий — драконий. Медведь Умбертус при появлении охотника вытянулся в струнку: судя по всему, ничего хорошего он не ждал. Ху Лун нервно застучал хвостом, не сводя с медведя настороженного взгляда.

Внезапно Ахаб взял мисс Дикинсон за руку. Ко всеобщему удивлению, она не отпрянула и руки не отняла. И даже нисколько не смутилась. Её крошечная белая ручка в его огрубевшей ладони казалась бабочкой! Медленно, очень медленно наклонившись, Ахаб поднёс эту ручку к губам и поцеловал тонкие нежные пальцы. Он пригнул голову так низко, что теперь глаза его смотрели прямо в глаза мисс Дикинсон.

— Мисс Дикинсон, — заговорил он хриплым низким голосом, прозвучавшим удивительно нежно, даже робко. — Я очень скучал.

Жестом мисс Дикинсон попросила охотника выпрямиться, приподнялась на цыпочки и чмокнула его в щёку.

Кто из этих двоих покраснел сильнее? В слабом свете костра и не разглядеть.

Теперь Ахаб казался робким мальчиком. Он будто бы вернулся в прошлое — превратился в ребёнка с огромными глазами и тонкими руками и ногами, которому по странному капризу судьбы суждено было родиться на маленьком острове с незамысловатым именем Каменный. Хотя некоторые моряки называли его Остров Скала, Чёрный утёс или же просто Остров, не нанесённый на карту. Туманы и дыхание небольшого вулкана часто окутывали родину Ахаба непроницаемой дымкой, в воде у берега прятались опасные острые рифы, поэтому для жителей Большой земли острова как будто не существовало. Однако они знали, что затерянный на морских просторах Каменный остров обитаем. Было известно и то, что крепкие отважные островитяне, чья кожа смугла и покрыта шрамами, выходили на маленьких судёнышках ловить рыбу. Иногда они подплывали к крупным судам, проходившим неподалёку, и меняли улов на продукты, оружие, посуду. Но никто по собственной воле не причаливал к берегам Каменного. Только безумец или отчаянный искатель приключений мог отважиться подплыть к этой негостеприимной земле. А ещё птицы охотно вили гнёзда и чувствовали себя на острове в полной безопасности. Иногда с его берегов доносились пронзительные крики — это кричали птицы, нашедшие приют на Каменном острове.

Ходили легенды, что на Каменный остров переселились последние женщины Спарты[4], а с ними дети и подростки, из которых выросли самые закалённые воины, когда-либо существовавшие на земле. Ни один народ не был так жесток со своими детьми. И никто не служил так слепо и беззаветно искусству войны. Первые обитатели чудом выжили на Каменном острове, таком же диком, как они сами.