[225]. Генрих с войском, насчитывавшим, может быть, около 5000 человек, в это время находился милях в трех к юго-востоку. Вряд ли он горел большим желанием сразу же вступить в первое в своей жизни сражение, зная о превосходящих силах короля. Граф Ричмонд мог рассчитывать только на помощь лорда Стэнли и его брата сэра Уильяма: с ними у него состоялся продолжительный разговор в Атерстоне за день или два до битвы. Встреча была душевной, но намерения братьев так и не прояснились. (Король все еще держал заложником их сына и племянника.) Они привели к Босворту около 8000 воинов, и соотношение сил могло сложиться в пользу Генриха, если бы ему удалось привлечь их на свою сторону.
На восходе солнца 22 августа армии уже выстроились в боевые порядки. Авангард короля занял вершину холма. Им командовал герцог Норфолк, авангард состоял из кавалерии и пехоты, лучников и стрелков. За ними встал Ричард, на его шлеме сиял золотой венец, в окружении отборного отряда тяжеловооруженных всадников и регулярной кавалерии. Далее расположились солдаты герцога Нортумберленда, 3000 человек. Армия Генриха Тюдора оказалась на менее выгодных позициях — у подножия холма. В центре стоял граф Оксфорд, слева от него — сэр Джон Савидж, а справа — сэр Гилберт Толбот. Сам же Генрих расположился позади Оксфорда, с ним был небольшой отряд всадников и тяжеловооруженных пеших воинов. Граф Ричмонд уже послал к братьям Стэнли гонца, прося их прийти на помощь, но получил обычный уклончивый ответ. Примерно в это же время к ним обратился с аналогичным запросом и Ричард, пригрозив убить Стрейнджа за отказ отца немедленно прийти с войском к королю. Генрих порадовался бы, если бы знал, что Стэнли по-прежнему медлил, и ответил Ричарду довольно резко и грубо: Стрейндж у него не единственный сын, есть и другие.
Не оставалось никаких сомнений в том, что братья Стэнли не двинутся с места до тех пор, пока не станет ясен ход сражения. Тянуть время уже было бессмысленно. Находясь в менее выгодном положении, Оксфорд понимал, что глупо ждать, когда на него сверху обрушится вражеская лавина, и ему надо с самого начала завладеть инициативой. Он дал приказ идти вверх по склону, и тогда с холма пошел в наступление Норфолк. Королевский союзник, обладая численным превосходством, мог выиграть битву одним ударом. Однако многоопытный Оксфорд заставил своих людей сгруппироваться в плотный клин — так чтобы никто из них не отходил от штандартов далее 10 футов. Лавина Норфолка, наткнувшись на непробиваемый клин, растеклась надвое, натиск потерял темп, и завязалась ожесточенная рукопашная схватка.
С этого момента битва превратилась в немыслимо хаотичную кровавую потасовку. Норфолк пал, очевидно, одним из первых: ему стрелой пробили горло после того, как Оксфорд расплющил его латный воротник. Похоже, Генрих решил еще раз попытаться уговорить Стэнли, поскольку внезапно поскакал в их сторону. Ричард, увидев его знамя, ринулся со своей свитой за ним. Два двора сцепились друг с другом в лучших традициях средневековых рыцарских боев, и Генриху впервые пришлось сражаться не на жизнь, а на смерть. Как нас убеждают, граф Ричмонд сражался мужественно, но в его группе было значительно меньше воинов и скоро стало ясно, что и он сам, и все Тюдоры терпят крах.
От неминуемого поражения его спас сэр Уильям Стэнли. Старший брат все еще колебался, но сэр Уильям, наблюдавший за битвой с расстояния в полмили, все-таки решился вступить в схватку. Он дал команду своему войску, уже давно ждавшему приказа идти в атаку, пришпорил коня и помчался на выручку к Генриху. Неожиданное появление на поле брани 3000 воинов, не успевших притомиться и жаждавших дать волю рукам, полностью изменило ход сражения. Под Ричардом убили его белого скакуна, и он дрался пешим. Соратники, видя, что битва проиграна, просили его уйти, но он продолжал отбиваться, размахивая тяжелой булавой, пока не свалился под чьими-то ударами. Он оставался на месте, бежала его армия. Ричард умер со словами: «Измена! Измена!» — но, как и хотел, королем Англии.
Битва при Босворте не относится к числу крупных сражений. Она длилась часа два и к восьми утра, по всей вероятности, закончилась. Если даже учесть и те жертвы, павшие в ходе преследования остатков королевской армии графом Оксфордом, то под Босвортом погибло менее 1000 человек. Тем не менее сражение стало поворотным событием в истории Англии. Оно подвело черту под правлением династии Плантагенетов и Войной роз и завершило Средневековье. Англия Генриха Тюдора и его преемников станет совершенно другой нацией, более осмысленной и благополучной.
Согласно легендам, Генриха VII короновали непосредственно на поле битвы — Стэнли снял золотой венец со шлема убитого короля и водрузил его на голову победителя. Новый король первым делом отдал приказ арестовать герцога Нортумберленда. В то же время он, напротив, должен был его благодарить. Нортумберленд, демонстрировавший Ричарду верность до битвы, после того как она началась, отказался выполнить приказ короля идти вперед, и его войско оставалось на вершине холма, равнодушно взирая на побоище, проходившее внизу. Сейчас же он преклонился перед Генрихом и присягнул ему. Однако короля эти жесты не тронули. Возможно, Генрих посчитал, что герцог предал их обоих — не только Ричарда. Нортумберленд слишком долго выжидал. Какое-то время он провел в заточении, но потом король вернул ему все его титулы и привилегии.
Сам же Генрих, безусловно, заслуживает хулы за надругательство над телом погибшего Ричарда. Составитель «Большой лондонской хроники» писал:
«Покойного короля Ричарда, столь славно покидавшего город утром, сегодня после обеда столь же непочтительно привезли в этот же город; с его тела сорвана вся одежда, не оставлено ничего, чем можно было бы прикрыть срамное место; его связали… как будто это была свинья или какое-то другое поганое животное. Обмазав грязью и помоями, его доставили в церковь в Лестере на всеобщее обозрение и удивление, а после с полным безразличием похоронили».
Позднее, много позднее Генрих VII распорядился установить надгробный камень на ничем не обозначенной могиле Ричарда в церкви францисканцев в Лестере. Это обошлось ему в десять фунтов и один шиллинг.
19«Король Ричард III»(1471–1485)
Король Ричард:
Меня природа лживая согнула
И обделила красотой и ростом.
Уродлив, исковеркан и до срока
Я послан в мир живой; я недоделан, —
Такой убогий и хромой, что псы,
Когда пред ними ковыляю, лают.
Чем в этот мирный и тщедушный век
Мне наслаждаться? Разве что глядеть
На тень мою, что солнце удлиняет,
Да толковать мне о своем уродстве?
Раз не дано любовными речами
Мне занимать болтливый пышный век,
Решился стать я подлецом…
Со времен нормандского завоевания Ричард III был и остается в истории Англии единственным королем, убитым в сражении, и только его имя окружено суеверными легендами. В главной из них, рожденной Томасом Мором и художественно оформленной Шекспиром, он представлен увечным горбуном, в чьем уродливом теле заключена душа злодея. Побуждаемый неуемным тщеславием, Ричард убивает слабоумного Генриха VI, его сына Эдуарда, принца Уэльского, совращает Анну, жену Эдуарда, подстраивает смерть собственного брата Кларенса и избавляется от двух мальчишек-племянников, один из которых уже признан законным королем, заточая их в лондонский Тауэр. Скорее всего он отравил свою супругу и почти наверняка женился бы на племяннице, если бы не опасался негативной реакции общества. Он поступает подобно многим чудищам итальянского Ренессанса, в котором образцом государственного и политического деятеля был его современник Чезаре Борджиа, а типичным мыслителем и глашатаем — другой его современник Николо Макиавелли. Для них в достижении цели все средства были хороши, и никакое преступление или предательство не казалось им непозволительным, если оно совершалось ради поддержания власти правителя.
Уже в более недавние времена появилась другая легенда, постепенно вытеснившая первую. Согласно этому преданию, Ричард был великим и добрейшим человеком, без каких-либо физических недостатков, и если бы ему не помешали обстоятельства, то он бы восстановил мир и справедливость в своем королевстве. Однако он стал жертвой самой гнусной кампании очернительства в истории человеческих отношений. Его опорочили преднамеренно, и все злодейские преступления, в совершении которых он абсолютно невиновен, были приписаны ему. Из человека, потенциально способного стать одним из величайших английских монархов, сделали невероятно отвратительную личность.
Сторонников этой теории вряд ли можно поставить в один ряд с такими корифеями, как Томас Мор и Шекспир. Но среди них можно встретить и основоположника готического романа Хораса Уолпола, и авторитетных историков вроде Пола Марри Кендалла, и романистов, подобных Джозефине Тей: ее великолепная «Дочь времени», пожалуй, внесла самый большой вклад в прославление доброго имени Ричарда. Для них архизлодеем является, конечно, Генрих VII: он-то и есть настоящий узурпатор, хотя и имел на корону гораздо меньше прав, чем его предшественник. Лишь выставив Ричарда в образе дьявола, Генрих мог оправдать собственные поступки. Если он сверг Ричарда, то с таким же успехом мог и убить двух малолетних принцев. Для этого у него были точно такие же основания, и он, без сомнения, причастен к другим казням — даже к умерщвлению в 1495 году сэра Уильяма Стэнли, десять лет назад помогшего ему в битве при Босворте.
Проблема с этой версией заключается в том, что она противоречит нашему лучшему свидетелю сэру Томасу Мору. Согласиться с ней — значит опорочить его так же, как он опорочил Ричарда, а сделать это вовсе не просто. Во-первых, Томас Мор не был, как думают некоторые, «более поздним историком». Он родился при Эдуарде IV, в год битвы при Босворте ему было семь лет, и Мор, безусловно, знал многих современников Ричарда, в том числе тех, кто занимал высокие посты при королевском дворе. Его предшественник на должности помощника казначея сэр Джон Каттс был у Ричарда распорядителем королевских земель. Отец Мора, видный лондонский адвокат, мог рассказать ему много интересного о событиях той эпохи. Можно ли считать тогда Томаса Мора бессовестным пропагандистом своего властелина Генриха VII? Конечно же, нет. Во всем, что нам известно о нем, нет даже намека на то, что он был способен поступиться своей честностью или писать заведомую ложь. И мы имеем в виду не только канонизированного церковью святого, но и человека, считавшегося лучшим юристом Европы не кем иным, как Эразмом Роттердамским. Важно и то, что достоверность его свидетельств подтверждается современниками. Доминик Манчини, Филипп де Коммин, анонимный автор «Продолжения Кройлендской хроники» — им почти наверняка был Джон Рассел, епископ Линкольна и канцлер Оксфордского университета — все они согласны с Томасом Мором. То же самое можно сказать и о Полидоре Вергилии: хотя он и появился в Англии в 1502 году, историк успел лично поговорить «со всеми престарелыми очевидцами, занимавшими прежде высокое общественное положение». Таким образом, имеется множество свидетельств, не оставляющих никаких сомнений в том, что свою неблаговидную репутацию Ричард завоевал еще при жизни и не было никакой надобности в его последующем злонамеренном очернительстве