тром надрегионального значения.
Совершенно иначе протекало развитие земли Тироль, которая прежде была гораздо больше по размерам, чем нынешняя федеральная земля. До 1918 г. она охватывала также немецкий и романский Южный Тироль, то есть сегодняшние итальянские провинции Трентино и Альто-Адидже. Вплоть до начала XIX в. эти части страны обладали особым правовым статусом. Представители господствующего класса – богатые дворяне-землевладельцы и духовенство – заседали в тирольском ландтаге, то есть были тирольскими сословиями; с другой стороны, сама эта область не находилась в юрисдикции Габсбургов, а была подчинена епископам Бриксена (Брессаноне) и Триента (Тренто). Поэтому исторически Тироль имел три центра власти: габсбургский в Инсбруке, который функционировал очень долго (1396–1490, 1564–1665), и сохранявшиеся до начала XIX в. княжеские дворы епископов в Триенте и Бриксене.
Подобно отдельным частям Тироля, Зальцбург также находился под властью князя церкви, архиепископа Зальцбургского, отправлявшего власть в подчиненной ему области в качестве духовного суверена. Этот зальцбургский правитель был, пусть даже и в меньшей степени, чем тирольские епископы, теснейшим образом связан с австрийскими интересами и имел постоянные культурные контакты с пограничными габсбургскими землями – Верхней Австрией, Каринтией и Штирией, с которыми активно /5/ взаимодействовал. Лишь в беспокойные наполеоновские времена Зальцбург окольным путем вошел в состав Австрии. Сначала земли архиепископа послужили возмещением для тосканского герцога из династии Габсбургов, чьи владения отошли к Наполеону, и лишь после этого зальцбургские территории перешли во владение Австрийского дома.
Впрочем, наиболее сложный процесс формирования пережила самая западная из нынешних австрийских федеральных земель – Форарльберг. Первыми владениями в этом регионе Габсбурги смогли обзавестись уже вскоре после приобретения Тироля, однако полное территориальное объединение этой чрезвычайно раздробленной области удалось завершить лишь в середине XIX столетия.
Последняя из сегодняшних федеральных земель, Бургенланд, (Вена, кстати, только в 1920 г. была отделена от Нижней Австрии) окончательно вошла в состав Австрии лишь в 1921 г. Немецкоязычная часть Западной Венгрии (с хорватским и венгерским меньшинствами) была после первой мировой войны передана Австрийской Республике, однако установить контроль над большей частью спорных территорий (Эденбург/Шопрон после плебисцита отошел к Венгрии) удалось только в 1921 г., когда туда вступила австрийская жандармерия, – армией в ту пору Австрия не располагала.
Уже из этого краткого обзора видно, что девять федеральных земель нынешней Австрии не представляют собой единого целого ни в историческом, ни в языковом (в стране есть баварские земли, алеманский Форарльберг и языковые меньшинства), ни в культурном отношении. Вплоть до позднего средневековья оставался открытым вопрос, какая из областей могла бы стать центром возможного «объединения». К тому же при множестве различных договоров о наследовании вполне могли бы сохраниться собственные династии и на других территориях, что также могло придать истории региона совершенно иное направление.
Первые попытки конституировать некую «общую государственность» для области так называемых наследных земель имели место уже в позднее средневековье и раннее новое время, когда Габсбурги, объединяя ландтаги, постарались создать общее сословное представительство и сформировать у своих подданных общее государственное сознание. Однако эти первые нерешительные попытки потерпели неудачу, столкнувшись с рядом объективных факторов. Династическое «государство, основанное на /6/ личной связи», как называют его современные исследователи, с его неоднородной правовой структурой и ярко выраженным осознанием отдельными областями собственной «исторической индивидуальности» могло быть сначала преобразовано только в абсолютистско-бюрократическое государство. Это административное и институционное преобразование настойчиво осуществлялось, начиная с XVIII в. Формирование идентичности, связанной с этим общим государством, было затруднено, поскольку сильная привязанность к своей земле даже сегодня остается, по меньшей мере, столь же существенной, как и центральная государственная идея. Даже «мистер» и «мисс Австрия» в 2000 г. ощущали себя, прежде всего, венцами и тирольцами.
История Австрии имела бы исключительно местное значение, если бы область, подвластная династии Габсбургов, ограничивалась лишь теми девятью землями, что образуют в настоящее время Австрийскую Республику. Именно экспансионистская политика Габсбургов способствовала увеличению территории государства, сделав его богаче, политически могущественнее и создав – благодаря взаимодействию различных народов – предпосылки более плодотворного развития культуры. В тесном контакте с австрийским государственным ядром на протяжении столетий находились представители трех значительных языковых групп: славяне, венгры и романцы, из которых национализм XIX и XX вв. создал новые нации.
Уже среди населения первых австрийских земель имелся существенный процент славян – словенцы, проживавшие в Штирии и Каринтии и в тесно связанной с Австрией Крайне. Начиная с XVI столетия, вследствие присоединения новых территорий, этот процент постоянно увеличивался. В 1526 г. была присоединена Богемия с ее преобладающим западнославянским населением; одновременно Габсбургам удалось утвердиться в Венгрии (сначала была приобретена лишь часть земель короны св. Стефана), что вновь намного увеличило число западных (словаки) и южных славян (часть хорватских земель). В XVIII и начале XIX в. были присоединены населенные поляками и русинами (западными украинцами) Галиция, Лодомерия[5] (1772) и Буковина (1775), а также далматинское побережье (1797, окончательно в 1815), что привело /7/ к новому значительному увеличению славянского населения монархии. И уже под конец XIX в., когда монархии Габсбургов пришлось столкнуться с огромными внутренними трудностями, удалось приобрести еще одну населенную славянами территорию – Боснию и Герцеговину.
С 1526 г. одной из главных составных частей населения Габсбургской монархии являлись мадьяры. Кроме того, среди жителей Венгерского королевства было много румын, а с XVIII в. подвластная Габсбургам территория расширилась, включив в себя земли, расположенные на севере Италии (а некоторое время и на юге).
Перечислив наиболее значительные в политическом отношении народы монархии, следует упомянуть и о менее крупных, однако довольно важных в культурном отношении этнических меньшинствах. Греки и армяне играли заметную роль в торговле, а трагическая судьба, постигшая в XX столетии представителей народов рома и синти, заставляет задуматься о нашем отношении к людям, которых называют, нередко пренебрежительно, «цыганами». Сходным образом – вследствие их трагической судьбы, но также и вследствие их огромного духовного влияния – можно охарактеризовать и евреев монархии, чей вклад в собственно австрийскую культуру конца XIX – начала XX в. едва ли возможно переоценить.
Разнообразие языков, религий и культур Габсбургской монархии особенно остро дало о себе знать с зарождением современного национализма, оперировавшего, главным образом, понятиями языка, культуры и «расы» (весьма распространенный концепт XIX столетия, от которого сегодня, по счастью, отказались). Связующие элементы государства – помимо династии, чиновничества и армии – имели, прежде всего, символический характер: в качестве такого рода символов единства обычно называли «Императорский гимн» Гайдна,[6] герб и флаги, «австрийскую» кухню. /8/ Именно на примере кухни можно показать те взаимные влияния и связи, что выходили за национальные границы. Постоянно приводившимися примерами этой мнимой общности были имеющий миланское происхождение «венский шницель», «немецкое» свиное жаркое с капустой и чешскими кнедликами, мучные блюда – как позаимствованные из той же Чехии, так и пришедшие из иных частей монархии (австрийское название тонких блинчиков, «палачинки», выдает их румынское происхождение), – и, наконец, венгерский гуляш (в Венгрии он назывался бы «пёркёлт»). Зачастую создается впечатление, что подлинное содержание понятия «Центральная Европа», которому в последнее время нередко пытались придать политическое значение, заключается, главным образом, в гастрономии. Так или иначе, сосуществование различных народов в одном государстве не имело долговременного политического значения, на что, несмотря на позднейшую идеализацию, ясно указывает центробежное развитие монархии.
После 1918 г. пришлось столкнуться с совершенно иной проблемой. Распад многонационального государства создал в Центральной Европе новый порядок, главными идеями которого на первый взгляд стали идеи национального государства и самоопределения народов. Однако национальные государства, появившиеся на руинах монархии, в действительности оказались небольшими многонациональными государствами, а принцип самоопределения народов, по крайней мере, в случае Австрии, так и не воплотился в жизнь. Провозглашение 12 ноября 1918 г. Немецкой Австрийской Республики не рассматривалось как создание самобытного государственного образования. Предполагалось, что Немецкая Австрия в будущем станет частью Германии, хотя присоединение (аншлюс) в мирных договорах с державами Антанты запрещалось. Поэтому первое время в этом государстве не развивалось какой-либо особой идентичности, в нем видели часть Германии. Тот, кто в Первой республике был настроен «национально», был настроен отнюдь не на австрийский, а на «общегерманский» лад, решительно отказываясь рассматривать страну, в которой жил, в качестве самостоятельного политического образования. Точка зрения множества людей была, как тогда говорили, «имперской». Люди верили в великий «рейх», который воплощался для них не только в Священной Римской (неверно именуемой империей «германской нации») и позднейшей Германской империи, но в определенной степени и в Веймарской республи-